Необходимо сразу же признать, что эти два типа влияния частично накладываются друг на друга. Сформированное в соответствии с культурным образцом поведение, направленное на ребенка, может служить моделью для развития некоторых его собственных поведенческих образцов. Этот фактор начинает действовать сразу же, как только ребенок становится достаточно взрослым, чтобы наблюдать и запоминать, что делают другие люди. Когда он, став взрослым, сталкивается с бесчисленными проблемами, связанными с воспитанием уже собственных детей, он ищет руководства в этих детских воспоминаниях. Так, почти в любом американском сообществе мы находим родителей, которые отдают своих детей в воскресную школу в силу того, что и их самих когда-то отдавали в воскресную школу. Тот факт, что они, будучи взрослыми, безусловно предпочитают гольф посещению церкви, почти не ослабляет этот образец. Однако этот аспект образцов воспитания ребенка, свойственных любому обществу, является скорее второстепенным на фоне того влияния, которое оказывают такие образцы на формирование личности. Самое большее, он будет гарантировать, что дети, рождающиеся в том или ином обществе, будут из поколения в поколение воспитываться более или менее одинаково. Реальная значимость образцов ухода за младенцем и воспитания ребенка кроется в их воздействии на более глубокие уровни личностей тех индивидов, которые воспитываются в соответствии с ними.
Считается общепризнанным, что первые годы жизни индивида имеют решающее значение для складывания в высокой степени генерализованных ценностно-установочных систем, образующих глубинные уровни содержания личности. Первое осознание этого факта возникло при изучении атипичных индивидов в нашем собственном обществе и открытии того, что некоторые их особенности стабильно связаны с определенными видами нетипичных детских переживаний. Распространение исследований личности на другие общества, где нормальные образцы воспитания ребенка и нормальные конфигурации личности взрослых были отличными от наших, лишь подчеркнуло значимость самого раннего обусловливания. Многие "нормальные" аспекты европейских личностей, которые мы поначалу считали обусловленными инстинктивными факторами, ныне признаются следствием наших особых образцов ухода за детьми. Хотя изучение связей между принятыми в разных обществах методами воспитания и базисными типами личности их взрослых членов едва только началось, мы, по-видимому, уже достигли той стадии, когда можно разглядеть некоторые корреляции. Хотя в такой короткой дискуссии, как здесь, невозможно перечислить все эти корреляции, в качестве иллюстрации можно привести несколько примеров.
В обществах, где культурный образец предписывает ребенку абсолютное послушание по отношению к родителю как необходимое условие получения всякого рода вознаграждения, типичный взрослый обычно будет индивидом уступчивым, зависимым и лишенным инициативы. Хотя он в значительной степени забыл детские переживания, приведшие к утверждению у него этих установок, первой его реакцией на любую новую ситуацию будет обращение к какому-нибудь авторитетному лицу за поддержкой и руководством. В этой связи следует заметить, что существует много обществ, где образцы воспитания ребенка настолько действенно формируют взрослые личности этого типа, что развились даже специальные техники подготовки немногих избранных индивидов к лидерству. Так, например, у танала на Мадагаскаре со старшими сыновьями с самого рождения обращаются иначе, чем с младшими, и такое особое обращение нацелено на развитие у них инициативы и готовности к принятию ответственности, в то время как в отношении других детей систематически применяются дисциплинарное воздействие и подавление. Опять-таки, индивиды, воспитываемые в очень небольших семейных группах нашего типа, склонны сосредоточивать свои эмоции и предвосхищения вознаграждений и наказаний на немногих других индивидах. Тем самым они бессознательно возвращаются в детство, когда все удовлетворения и фрустрации исходили со стороны их отцов и матерей. В обществах, где ребенок воспитывается в расширенной семье, окруженный многочисленными взрослыми, каждый из которых может либо вознаградить, либо наказать, нормальная личность будет развиваться в противоположном направлении. В таких обществах средний индивид неспособен к прочным и долговременным чувствам привязанности или ненависти в отношении тех или иных конкретных лиц. Все личностные взаимодействия становятся воплощением бессознательной установки: "Ну и хорошо, другого найдем". Трудно даже помыслить, чтобы в культуре этих обществ могли воплотиться такие, например, образцы, как столь привычные для нас представления о романтической любви или о необходимости найти единственного спутника жизни, без которого жизнь была бы лишена всякого смысла.
Такие примеры можно было бы множить до бесконечности, однако и уже перечисленные выше показывают, какого рода корреляции мы получаем в настоящее время из исследований личности и культуры. В этих корреляциях отражаются сцепления простого и очевидного типа, и уже сейчас ясно, что такие однозначные причинно-следственные связи составляют меньшинство. В большинстве случаев нам приходится иметь дело со сложными конфигурациями образцов воспитания ребенка, которые в своей сумме производят личностные конфигурации взрослого. Тем не менее, никто из тех, кому известны уже достигнутые на данный момент результаты, не может сомневаться в том, что именно здесь лежит ключ к большинству тех различий в базисном типе личности, которые приписывались до сих пор воздействию наследственных факторов. Своими разными личностными конфигурациями "нормальные" члены разных обществ обязаны не столько генам, сколько в гораздо большей степени своим нянькам.
Притом что культура любого общества определяет глубинные слои личностей его членов посредством особых методов воспитания, которые применяются в ней по отношению к детям, ее влияние этим не исчерпывается. Она продолжает формировать и остальную часть их личностей, предоставляя модели для их специфических реакций. Последний процесс продолжается на протяжении всей человеческой жизни. По мере того как индивид достигает зрелости, а впоследствии стареет, он постоянно должен отучаться от старых образцов реагирования, перестающих быть эффективными, и усваивать новые, более подходящие для занимаемого им в данный момент места в обществе. На каждом этапе этого процесса проводником ему служит культура. Она не только дает ему образцы (models) для его изменяющихся ролей, но и гарантирует, что эти роли будут в целом совместимыми с его глубоко укорененными ценностно-установочными системами. Все образцы (patterns) в рамках одной отдельно взятой культуры обычно проявляют своего рода психологическую согласованность, причем совершенно независимо от их функциональных взаимосвязей. За редкими исключениями, "нормальный" индивид, который их придерживается, не должен будет делать ничего такого, что было бы несовместимым с более глубокими слоями его личностной структуры. Даже в том случае, когда одно общество будет заимствовать образцы поведения у другого, эти образцы обычно будут модифицироваться и перерабатываться до тех пор, пока не будут приведены в соответствие с базисным типом личности заимствующих. Нетипичного индивида культура может заставить придерживаться таких форм поведения, которые для него отвратительны, но когда такое поведение отвратительно для подавляющего большинства членов общества, культура должна уступить.
Обратимся к другой стороне медали. Усвоение новых образцов поведения, согласующихся с генерализованными ценностно установочными системами индивида, обычно укрепляет эти системы и с течением времени более прочно их утверждает. Индивид, проводящий всю свою жизнь в обществе с достаточно стабильной культурой, обнаруживает, что по мере того, как он становится старше, его личность становится все более прочно интегрированной. Его юношеские сомнения и вопрошания относительно имплицитных установок своей культуры исчезают по мере того, как он подкрепляет их своей приверженностью такому внешнему поведению, которое предписывается его культурой. Со временем он становится столпом общества, неспособным понять, как у кого-то вообще могут возникать такого рода сомнения. Хотя этот процесс может и не способствовать прогрессу, он определенно доставляет индивиду удовлетворение. Состояние такого человека – бесконечно более счастливое, нежели состояние того, кто оказывается вынужденным придерживаться образцов внешнего поведения, которые не согласуются с ценностно-установочными системами, сформированными его самым ранним опытом. Результат таких несоответствий можно наблюдать у многих индивидов, которым пришлось приспосабливаться к быстро изменяющимся культурным условиям, таким, например, какие присущи нашему обществу. И даже еще более это очевидно в случае тех людей, которые, начав свою жизнь в одной культуре, пытаются приспособиться к другой. Это "маргинальные люди", незавидное положение которых признается всеми, кому довелось работать с феноменом аккультурации. Установившиеся в раннем возрасте ценностно-установочные системы таких индивидов, не получая подкрепления от постоянного своего выражения во внешнем поведении, ослабевают и перекрываются. В то же самое время они, по-видимому, редко (если вообще) уничтожаются и еще реже заменяются новыми системами, согласующимися с тем культурным окружением, в котором индивид вынужден жить. Аккультурированный индивид может научиться действовать и даже мыслить в культурных категориях своего нового общества, но не может научиться в этих категориях чувствовать. Везде, где бы от него ни требовалось принятие решения, он оказывается плывущим без руля и ветрил и лишенным каких бы то ни было фиксированных точек опоры.