Перевод В.Г. Николаева под ред. Л.А. Мостовой
5. Роль культуры в формировании личности
Одним из важнейших научных достижений нашего времени стало открытие культуры. Как уже говорилось, самое последнее, существование чего обычно будет открывать для себя обитатель глубоководного мира, – это вода. Он может осознать ее существование только в том случае, если какая-то непредвиденная случайность вынесет его на поверхность и познакомит с воздухом. На протяжении почти всей своей истории человек лишь очень смутно сознавал существование культуры и даже этим скудным осознанием был обязан контрастам, которые существовали между обычаями его общества и какого-нибудь другого общества, с которым ему случалось вступать в контакт. Способность видеть культуру своего общества как единое целое, оценивать ее образцы и подвергать оценке то, что из них вытекает, требует такой степени объективности, которая достигается редко, если достигается вообще. Не случайно понимание культуры современный ученый почерпнул главным образом из изучения неевропейских культур, где контрасты способствовали успешному наблюдению. Тот, кто не знает ни одной культуры, кроме своей собственной, не сможет познать и свою собственную культуру. Вплоть до последнего времени даже психологи не придавали должного значения тому, что все люди, в том числе и они сами, создают среду, по большей части культурно детерминированную, и именно в этой среде функционируют. До тех пор, пока они ограничивались в своих исследованиях индивидами, воспитанными в пределах одной отдельно взятой культуры, они просто не могли не прийти к далеким от истины представлениям о человеческой природе. Даже такой мастер, как Фрейд, часто предлагал объяснять инстинктами те реакции, которые, как мы теперь видим, напрямую связаны с культурным обусловливанием. С тем запасом знания о других обществах и культурах, которым мы в настоящее время располагаем, можно подойти к изучению личности с меньшим числом предпонятий и достичь большего приближения к истине.
Сразу же необходимо признать, что наблюдение и регистрация данных о личности в неевропейских обществах до сих пор сопряжены с огромными затруднениями. Довольно трудно получить надежный материал и в нашем собственном обществе. Развитие точных объективных методов исследования личности пребывает пока еще во младенческом состоянии. Такие средства, как тесты Роршаха и тесты тематической апперцепции Марри, подтвердили свою полезность, однако те, кому довелось с ними работать, первыми осознали и их ограниченность. При нынешнем состоянии нашего знания нам все еще приходится во многом полагаться на неформальные наблюдения и субъективные суждения наблюдателя. К этим проблемам добавляется еще и то, что большая часть информации, которой мы располагаем о личности в неевропейских обществах – хотя ни в коем случае и не вся, – была собрана антропологами, имевшими весьма поверхностное знакомство с психологией. Для таких наблюдателей, к числу которых я отношу и себя (в тот период времени, когда была выполнена большая часть моей антропологической полевой работы), становится серьезной помехой их неведение относительно того, что следует искать и что необходимо регистрировать. Более того, сравнительный материал о разных неевропейских обществах, которые становились объектом изучения, плачевно скуден. Стремительность, с какой на протяжении последнего столетия аккультурировались или стирались с лица земли примитивные общества, привела к развитию особого образца антропологического исследования. Поскольку обществ, доступных для изучения, всегда было гораздо больше, чем антропологов, способных их изучить, и поскольку большинство этих обществ приходилось либо исследовать непосредственно, либо не исследовать вообще, каждый исследователь подыскивал для себя новую и неизвестную группу. В итоге, большая часть информации, находящейся в нашем распоряжении, была собрана в таких условиях, когда на одно общество приходилось по одному исследователю. Недостатки такого положения дел очевидны в любом случае, однако особенно они очевидны в связи с исследованиями личности. В полевых условиях, где очень многое зависит от субъективного суждения наблюдателя и от тех конкретных членов общества, с которыми ему удалось установить тесные контакты, личность наблюдателя становится фактором в каждом исследовательском документе. Будем надеяться, что с возрастанием числа антропологов и уменьшением числа неисследованных обществ этот образец эксклюзивности будет отброшен и исследования личности извлекут из этого свою соответствующую пользу.
Несмотря на откровенное признание этих сложностей и ограничений, которые могут быть устранены только временем, некоторые факты, по-видимому, можно считать прочно установленными. Все антропологи, которым довелось близко познакомиться с членами неевропейских обществ, в некоторых моментах по существу согласны друг с другом. Эти моменты следующие: (1) Нормы личности в разных обществах различны. (2) Члены каждого общества всегда будут проявлять значительную индивидуальную изменчивость личности. (3) Во всех обществах будут обнаруживаться почти один и тот же диапазон изменчивости личности и почти одни и те же личностные типы. Хотя антропологи базируют эти выводы на неформальных наблюдениях, результаты некоторых объективных тестов, по-видимому, их подтверждают. Так, например, роршаховские ряды, полученные в разных обществах, обнаруживают разные нормы для таких рядов как целостностей. Они обнаруживают также широкий диапазон индивидуальной изменчивости в каждом ряду и значительное частичное совпадение между рядами. Но даже если бы не было этого доказательства, невозможно было бы беспечно обойти вниманием консенсус мнений, существующий среди тех, кто в силу своего положения должен разбираться в данных вопросах. В отсутствие более полной и точной информации представляется оправданным принять эти выводы как факты и взять их в качестве отправной точки для нашего исследования роли культуры в формировании личности.
То, что нормы личности в разных обществах различны, вряд ли будет поставлено под сомнение хоть кем-нибудь, кому довелось столкнуться с обществами, отличными от своего собственного. На самом деле, средний индивид склонен даже скорее преувеличивать такие различия, нежели их преуменьшать. Единственный вопрос, который в этой связи, вероятно, возникнет, заключается в том, следует ли мыслить некое данное общество как обладающее единственной личностной нормой или как обладающее целым рядом разных личностных норм, каждая из которых связана с особой статусной группой внутри общества. Всякие затруднения с примирением этих двух точек зрения тут же исчезнут, стоит лишь нам увидеть их в правильном свете. У членов любого общества всегда будет обнаруживаться значительный набор общих элементов личности. Это могут быть элементы любой степени специфичности: от элементарных внешних реакций наподобие тех, которые включаются в "манеры поведения за столом", до в высокой степени обобщенных установок. Реакции последнего типа могут лежать в основе широкого спектра более специфических реакций индивида. Аналогичным образом, ценностно-установочные системы, разделяемые членами общества, могут отражаться в разных формах внешнего поведения, связанного со статусом. Так, например, в том или ином обществе мужчины и женщины могут разделять друг с другом общие установки в отношении женской стыдливости или мужской храбрости, однако поведение, связанное с этими установками, будет для каждого пола с необходимостью различаться. У женщин общие установки стыдливости будут находить выражение в конкретных образцах одежды или поведения, у мужчин – в более обобщенных реакциях одобрения или осуждения по отношению к тем или иным костюмам или формам поведения. Эти общие личностные элементы образуют в совокупности довольно прочно интегрированную конфигурацию, которую можно назвать базисным типом личности данного общества в целом. Существование этой конфигурации обеспечивает членов общества общими пониманиями и ценностями и делает возможной единую эмоциональную реакцию членов общества на те ситуации, в которых их общие ценности оказываются затронутыми.
В каждом обществе будут также обнаруживаться дополнительные конфигурации реакций, которые связаны с определенными социально отграниченными группами, существующими внутри общества. Так, практически во всех случаях будут существовать разные конфигурации реакций, характеризующие мужчин и женщин, подростков и взрослых, и т. д. В стратифицированном обществе можно наблюдать аналогичные различия между реакциями, характерными для индивидов из разных социальных слоев, таких, как благородное сословие, простолюдины и рабы. Эти конфигурации реакций, связанные со статусом, можно назвать статусными личностями. Они исключительно важны для успешного функционирования общества, поскольку позволяют его членам успешно взаимодействовать уже на основе одних только статусных образцов. Так, например, даже во взаимодействиях между абсолютными чужаками уже простое взаимное признание этими двумя вовлеченными в него индивидами социальных позиций друг друга позволяет каждому из них предсказывать, каким образом будет реагировать другой на большинство ситуаций.