* * *
Насчет того, "за что" были сосланы чеченцы, ингуши, крымские татары и калмыки, слухи ходили разные. Но главное идеологическое обоснование вождь дал лично - в свойственной ему образной форме.
- В известной народной песне, - сказал он на каком-то кремлевском банкете, - сказано: "За столом никто у нас не лишний". Но жизнь показала, что есть лишние за нашим столом.
А уж кого надо объявить этим "лишним", решал он сам. О чем несколько позже с легким ужасом, но и с некоторым даже восторгом сказал Александр Трифонович Твардовский:
Он мог на целые народы
Обрушить свой державный гнев.
Кстати, о той самой "народной песне", на которую сослался вождь, объясняя природу своего державного гнева.
Когда этот его державный гнев коснулся евреев, народная молва внесла в нее - в ту самую ее строку - такое небольшое изменение:
За столом никто у нас не Лифшиц!
Эту шутку, надо полагать, придумали сами евреи. Государственный антисемитизм был тогда только в зачатке, и они еще смеялись.
Наверняка они же выдумали и такой тогдашний анекдот:
► - Что общего у Сталина с Моисеем?
- Моисей вывел евреев из Египта, а Сталин - из Политбюро.
Но в 49-м, а уж тем более в январе 53-го стало уже не до смеха. Хотя поводов для юмора и тогда было предостаточно.
Вот, например, такая незатейливая история.
Ранним утром 13 января 1953 года…
Но сперва надо напомнить, что принесла с собой эта дата. А принесла она вместе с утренними газетами сообщение о разоблачении чудовищного заговора врачей-убийц. Виднейшие представители отечественной медицины обвинялись в том, что злодейски умертвили ближайших соратников Сталина - Жданова и Щербакова, и если бы не бдительность наших славных органов государственной безопасности, теми же изощренно-коварными способами отправили бы на тот свет и всех прочих его соратников, а затем и его самого. В перечне имен названных в этом сообщении злодеев доминировали еврейские фамилии: Фельдман, Эттингер, Вовси, Коган… Коганов было даже двое. И хотя упоминался в этом перечне и знаменитый русский врач - профессор Виноградов, сообщение не оставляло ни малейших сомнений насчет того, КТО был душой и главной действующей силой этого вселенского заговора.
Сценарий дальнейшего развития событий был уже написан. Осужденных "убийц в белых халатах" должны были повесить на Красной площади, после чего по всей стране прокатилась бы волна еврейских погромов. И тогда, спасая уцелевших евреев от справедливого гнева народного, их сослали бы в места отдаленные, где уже загодя строились для них бараки.
13 января этот сценарий во всех деталях и подробностях, разумеется, еще никому не был известен. Но зловещий смысл сообщения был очевиден. О том, затронет ли дальнейшее развитие событий всех "лиц еврейской национальности", или в водоворот грядущих бедствий будут втянуты лишь некоторые - наиболее заметные, предстояло только гадать.
И вот в этот роковой день, ранним утром 13 января 1953 года в квартире театрального критика Константина Рудницкого, к слову сказать, за несколько лет до этого (в сорок девятом) причисленного к "космополитам", раздался телефонный звонок.
Сняв трубку и произнеся традиционное "Я слушаю", критик узнал голос близкого своего приятеля, известного московского репортера Наума Мара, которого злые языки наградили прозвищем "Трижды еврей Советского Союза". (Прозвали его так потому, что подлинная его фамилия - "Мармерштейн" - состояла как бы из трех еврейских фамилий.) Помимо этого прозвища, Мар был знаменит бурным темпераментом и неумением держать язык за зубами.
Опасаясь, что "трижды еврей" наговорит сейчас много лишнего (а он почти не сомневался, что его телефон прослушивается), Костя решил держаться с ним сухо, даже холодно, и, уж само собой, ни в какие обсуждения газетных новостей ни в коем случае не вступать.
Но мудрое это решение ему не помогло.
- Костя! Ты уже читал газеты? Что ты молчишь? Сообщение про врачей читал? - сразу взял быка за рога "трижды еврей".
Деваться было некуда: ответишь, что не читал, тот начнет пересказывать и, разумеется, комментировать. Уж лучше сказать, что читал.
- Читал, - сдержанно ответил он.
- Я надеюсь, ты понял, что это значит?
- Да, конечно, - так же сдержанно ответил Костя.
- Что конечно? Что ты понял? Я вижу, что ничего ты не понял. Так вот, Костя! Слушай меня внимательно!.. Ты должен вести себя так, как будто к тебе все это никакого отношения не имеет.
- Но ведь это и в самом деле никакого отношения ко мне не имеет, - сказал Костя, стараясь, чтобы его ответ звучал как можно простодушнее.
- Слушай, Костя! - разозлился "трижды еврей". - Не валяй дурака! Ты ведь прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Так вот, заруби, пожалуйста, себе на носу! Ты должен вести себя так, как будто тебя все это совершенно не касается. Как будто к тебе лично - повторяю, к тебе лично - это никакого отношения не имеет. Ты меня понял?
При мысли, что этот идиотский диалог кто-то (не просто "кто-то", а известно, КТО!) слушает, у Кости по спине потекла струйка холодного пота.
- Но ведь ко мне лично все это действительно… - снова начал он.
Договорить ему не удалось. На него обрушился такой поток ругательств, обвинений в слепоте, идиотизме, непонимании, где он живет и что вокруг него происходит, а также многословных раздраженных объяснений, чем это непонимание ему грозит, что он не нашел в себе сил продолжать этот разговор и в смятении повесил трубку. На душе у него было муторно. Он почти не сомневался, что эта история наверняка будет чревата для него самыми дурными последствиями.
Но, слава богу, пронесло. То ли подслушка плохо работала, то ли у слушавших руки до всех не доходили. А вскоре умер Сталин, врачей выпустили на свободу, и народ-языкотворец подвел всем этим событиям такой стихотворный итог
Дорогой товарищ Вовси,
Друг ты наш и брат,
Оказалось, что ты вовсе
И не виноват.Дорогой товарищ Коган,
Кандидат наук!
Виновата эта погань -
Лидка Тимашук.Дорогой товарищ Фельдман -
Ухо-горло-нос,
Ты держал себя, как Тельман,
Идя на допрос…
Были, кажется, у этой народной песни и другие куплеты, но я их не помню.
* * *
Как видите, смеяться и веселиться мы не переставали даже в самые жуткие и трагические моменты нашей истории. Но это, правда, уже потом, когда "врачи-убийцы" были реабилитированы. Песня, несколько куплетов которой я тут припомнил, была чем-то вроде вздоха облегчения после пережитого ужаса. Слава богу, пронесло! Можно, значит, и посмеяться.
Ну, а позже, когда государственный антисемитизм, пережив свой кровавый пик, стал бытом, пошла уже мощная волна анекдотов на еврейскую тему. Особенно когда началась еврейская эмиграция.
► - В чем дело, товарищ Рабинович? - спрашивают у Рабиновича то ли в ОВИРе, то ли в КГБ, - почему вы вдруг решили покинуть Родину?
Рабинович, ссылаясь на склероз и вообще плохую память, отвечает, что забыл, по какой причине вдруг решился подать на отъезд.
- Может быть, у вас работа была не соответствующая вашей квалификации?
- Да нет, работа у меня была прекрасная: я был главным инженером на большом заводе.
- Может быть, квартирные условия?
- И квартира отличная. Четыре светлые комнаты. Все удобства, балкон…
- Так что же все-таки вас толкнуло на отъезд?
- Хоть убей, не помню… Склероз, знаете ли… Совсем память отшибло…
- Может быть, вам хотелось иметь дачу? Машину?
- Да нет, дача у меня была. И машина тоже…
- Так чего же тебе не хватало, жидовская морда! - взрывается начальник.
- О! - бьет себя по лбу Рабинович. - Вспомнил!
А вот еще один анекдот, в котором фигурирует эта классическая еврейская фамилия. На этот раз не выдуманный, а подлинный, самый что ни на есть реальный. (С полной уверенностью, впрочем, утверждать это я не могу - за что купил, за то продаю.)
В Советском Союзе шахматный гроссмейстер, участвовавший в матче на звание чемпиона мира, играл не только со своим партнером, но и с Государством. Условия этой игры были хорошо известны. Вот, например, берут у кандидатов в чемпионы интервью. В числе задаваемых вопросов не последнее место занимает такой:
- Ваша любимая книга?
Гроссмейстер Карпов, не колеблясь, отвечает.
- "Как закалялась сталь" Николая Островского.
А гроссмейстер Корчной, то ли по недостаточно ясному пониманию правил игры, то ли одержимый бесом гордыни, называет роман Хемингуэя "По ком звонит колокол".
Вот вам уже очко (а может, даже и не одно) в пользу Карпова.
Все гроссмейстеры, не желавшие - или не умевшие - считаться с этими правилами, в конце концов терпели поражение. И только один из них сумел одержать победу: Гарри Каспаров. Правда, это было уже на заре новой эпохи. Да и Гарри тоже одно - главное! - правило все-таки принял во внимание: от фамилии, доставшейся ему от родителя ("Вайнштейн"), вынужден был отказаться - взял фамилию матери. Оставаться Вайнштейном в тех условиях - это было все равно что играть без ладьи. Может быть, даже без ферзя.
Но даже перестав быть Вайнштейном и став Каспаровым, свои шансы с Карповым Гарри все-таки не уравнял. Могучая ядерная держава делала все, что было в ее силах, чтобы чемпионом мира стал Карпов.
Добиться этого, однако, она не смогла. Чемпионом стал Гарри.