Всего за 60 руб. Купить полную версию
Одновременно падала относительная оплата преподавательского и научного труда. Качество диссертаций в вузах еще больше ухудшилось, особенно в гуманитарных вузах. Как пишет Г.И. Ханин, известный ученый, современник и очевидец событий в российской высшей школе 1960-х – 1970-х годов, "и без того довольно чахлая общественная и научная мысль в гуманитарных вузах окончательно зачахла" [Ханин, 2008]. "Квази-ученые" становились доцентами, затем профессорами, заведующими кафедрами и окружали себя такими же посредственностями. "В гору снова пошли посредственные, а зачастую и бездарные преподаватели, которые и не давали научных результатов и не могли научить студентов. Они часто были и коррумпированными, ибо никаких моральных препонов против коррупции у них не было" [Там же].
Можно сказать, что Советский Союз вступил в период "перестройки" со стремительно деградирующим высшим образованием. При этом, в отличие от 1930-х годов, когда недостатки в работе вузов вызывали энергичные позитивные действия государства, в 1970-1980-е годы государство равнодушно взирало на деградацию вузов. Более того, многие негативные факты, сопровождающие процессы "распада" в высшей школе всячески маскировались и скрывались. Это было возможно благодаря тому обстоятельству, что количественные размеры высшего образования в СССР были огромны, как и расходы на него (хотя расходы в расчете на одного студента во много раз уступали таким же расходам в передовых западных странах).
Расширение социального пространства "общества образования" в 1970-е годы стало для советской системой, по образному выражению А.Л. Андреева, "чем то вроде джина, выпущенного из бутылки" [Андреев, 2008, с. 248]. В этой ситуации возможны две линии поведения – либо "загнать" его обратно, либо использовать его в своих целях.
На практике и руководство правящей тогда КПСС, и последующие оппозиционные "либеральные демократы" всех расцветок ограничивались видением лишь первой линии поведения. При этом за основу принимались исключительно экономические догмы, ориентированные на выгоды "сегодняшнего дня".
Вторая же стратегия властями никогда всерьез не рассматривалась и ныне не рассматривается. Напротив, расширение структур "общества образования" воспринималось всегда исключительно как "помеха экономике, и даже как своего рода стихийное бедствие, с которым непонятно что делать" [Там же]. Но лишь эта стратегия может учесть не только экономические, но социальные факторы, а также мировые вызовы и тенденции.
"Перестройка" в СССР и высшая школа
Начавшаяся в 1985 г. "перестройка" буквально всколыхнула все слои общества, не стала исключением и вузовское профессиональное сообщество. Возникшие ожидания перемен в социальной, экономической и политической жизни страны вели к повышению социально-политической активности преподавателей и научных сотрудников вузов. На первых порах партийные организации вузов (парткомы КПСС, факультетские партбюро) направляли эту активность в "нужном русле".
Доходило до нелепостей, когда преподавателей технической кафедры (как и других кафедр) по одному вызывали в институтский партком и спрашивали: "Ты уже перестроился? Доложи – в чем!".
Но уже и на уровне первичных партийных организаций пошли "вольнодумные обсуждения". Начиная с кафедральных научно-методических семинаров, на которых уже давно "политику партии понимали правильно" (не в смысле официальной трактовки ее КПСС, а по существу -верно) "вольнодумие" пошло на уровень факультетских и институтских партийных собраний. Неожиданно обнаружилось, что почти 70 лет советская власть так и не смогла сделать интеллигенцию "своей".
Это тогда пошла волна выборности ректоров вызов, усилились требования к демократическим процедурам выборов деканов и заведующих кафедрами.
В то же время, несмотря на "перестройку", в отечественной системе ВПО продолжались многие тенденции предыдущего периода.
Но ко времени "горбачевской перестройки" в стране еще более обострились экономические и перекликающиеся с ними социальные проблемы, что, конечно же, отразилось на состоянии советской высшей школы.
Ухудшилось использование на предприятиях выпускников технических вузов. К этому времени промышленность в СССР оказалась недостаточно восприимчивой к импульсам научно-технического прогресса. Внедрение в производство перспективных научно-технических достижений, новой техники, при существующей системе планирования и стимулирования было не только невыгодным, но и весьма обременительным для предприятий. Эти обстоятельства обусловливали очень медленное внедрение любых научнотехнических инноваций, требовавших и высшего профессионального образования и творческого подхода.
Одновременно "замораживалась" значительная доля рутинного труда с низким уровнем его механизации и автоматизации. В результате снижалась эффективность использования инженерных кадров на фоне растущего дефицита во всей номенклатуре рабочих специальностей. Зарплата рабочих стала во многих случаях выше зарплаты инженеров. Особенно это касалось оплаты труда молодых специалистов – выпускников вуза, отправленных на работу в соответствии с государственным распределением. По существующим тогда правилам, отказаться от работы "по распределению" выпускник вуза не мог – а на получаемую зарплату он не мог жить.
Вузы продолжали выпускать дипломированных специалистов, продолжала действовать и достаточно жесткая система распределения выпускников на предприятия в соответствие с государственной разнарядкой. Никто, формально, не оставался без работы. Более того, сразу же после окончания вуза выпускники имели возможность занять инженерные должности, а также должности первичных руководителей (мастеров, начальников или заместителей начальников участков, отделов, служб).
Однако дисбаланс между высокой ответственностью при отсутствии опыта работы, с одной стороны, – и низкой зарплатой инженера при наличии свободных мест по рабочим квалификациям, с другой стороны склонял молодого специалиста к выбору не инженерной деятельности, а рабочей. Возникает своеобразный феномен, обозначаемый в публикациях тех лет как "инженер – подручный у рабочего" [Дунин, Варьяш, 1989].
Возникшее явление приобретает все большую глубину и, одновременно, распространяется вширь, не ограничиваясь инженерными специальностями. По мере того, как количество людей с высшим образованием в стране растет, интеллектуальные профессии становятся все более массовыми, а значит -"обыкновенными". Теряется их былая привлекательность и романтизм, утрачивается престижность интеллектуального труда. А зарплата не компенсирует снижение престижности таких профессий.
Возникает и все шире распространяется так называемый феномен "работающих безработных" (термин, введенный А.Л. Андреевым) [Андреев, 2008, с. 245]. Инженеры все чаще добровольно переходят в рабочие, что во многих случаях дает выигрыш в заработке. За полтора десятилетия (19701987) количество таких рабочих с дипломом инженеров в СССР возросло с 2,4 тыс. до 211 тыс., т.е. почти в 100 (!) раз.
Из-за финансовых проблем и избытка специалистов с высшим образованием, низкого качества вечернего и заочного образования прекратился рост числа студентов, а число студентов на вечерних и заочных отделениях даже сократилось [Народное хозяйство…, 1991, с. 219]. Э то был один из немногих положительных сдвигов.
Что касается внутренних изменений в высшем образовании, то наиболее заметной была "перестройка" программ и содержания курсов гуманитарных дисциплин. Она проводилась исключительно в духе новых партийных установок и под строгим контролем вузовских парткомов КПСС.
При этом в учебных программах устранялись лишь самые одиозные установки предыдущего периода. Но поскольку новые установки излагали старые преподаватели этих дисциплин, то они, как отмечает Г.И. Ханин, это делали, чаще всего, так же плохо, как и прежде.
В некоторой степени расширилась финансовая и организационная самостоятельность вузов. Наряду с ослаблением политического контроля это приближало новый статус вузов к ликвидированной большевиками в 1920-е годы университетской автономии. Но и в этом получилось не все так однозначно. Полученные результаты можно характеризовать известным афоризмом бывшего премьер-министра России В.С. Черномырдина: "Хотели как лучше, получилось как всегда".
В результате сформировавшийся в предыдущий период клан вузовских руководителей (при сопутствовавшей этому, – по словам Г.И. Ханина, -"нравственной и профессиональной ущербности большинства преподавателей") легко установил контроль за деятельностью вузов в своих корыстных целях. Теперь, в связи с ростом самостоятельности вузов, перед ректоратом открывались благоприятные возможности "похозяйничать". В итоге, вместо прогрессивного обновления получилось, за немногими исключениями, дальнейшее загнивание вузов. Теперь ни государство, которое делегировало свои полномочия ректорам, ни вузовское профессиональное сообщество, которое было слабым и "ущербным", ни гражданское общество, которого вообще не было, не могли этому помешать.