К Галине Степановне после службы не зашла. Всё по той же причине. Не хотелось мельчить пустыми разговорами эту самую правду. Вика несла её в сердце бережно, как хрустальную вазу с диковинными цветами. Надо купить хлеба. Но Вика не зайдёт в булочную, есть немного вчерашнего, обойдётся. Надо заплатить за телефон. Потом, потом, успеет. Сейчас скорее домой - с правдой. Надо успеть принять её в сердце, а для этого вычистить его от придуманных бед, освободить для неё, для правды, место.
Она забыла, когда молилась. Всегда что-то мешало, всегда казалось, успеется, всегда откладывалось до очередного понедельника. Но сейчас, после батюшкиных слов, сердце её стучало в нетерпении к молитве. Душа просила о ней, душа стремилась к ней, душа жаждала её, как истомившийся без крова путник. Скорее, скорее, не растерять, успеть.
Она влетела в квартиру и первый раз не обратила никакого внимания, что в ней пусто и одиноко. Бросилась искать спички. Надо зажечь лампадку, скорее… Масло в лампадке загустело, давно не зажигалась, давно. Где спички, где? Вот они, в ящике кухонного стола, рядом с ложками, вилками. Зажгла. Платок! Платок на голову. Теперь всё. Молитвослов. Нет, лучше Псалтирь. Псалтирь за усопших. За новопреставленную рабу Божию Ксению. Господи, управь её загробную жизнь! Господи, прими её в Свои Уделы.
Чем больше молилась, тем больше одолевала жажда духовных слов. Каждую страничку Псалтири перелистывала с опаской, что устанет, что правда, которую она донесла до дома, исчезнет, и её квартиру опять заполнит безысходность и уныние. Но усталость не посещала её, напротив, с каждой новой кафизмой Вика исцелялась от усталости. Усталости ждать изменившего ей мужа, усталости плакать, усталости искать совета, усталости наслаждаться своей бедой. Радость молитвы тихо коснулась её сердца, и она корила себя, что так долго от неё ограждалась.
Лампадка горела крохотным огонёчком. Уже стемнело, но Вика не включала люстру.
Ей хватало этого огонёчка.
Глава пятая
Чем глубже скорбь…
- Даша, как ты себя чувствуешь?
- Лучше, но больничный продлили.
- Можно мне тебя навестить? Пора бы уж и с родителями познакомиться…
- Не надо, пока не надо, вот поправлюсь…
Даша взволнована, только бы Илья не почувствовал её волнение, ведь он чувствует всё.
- Нет, надо, - твёрдый голос Ильи переполошил её не на шутку.
Только не это! Почему всё так нелепо складывается? Так ждать прихода Ильи, так к нему готовиться, а теперь, когда это случилось, затрястись от страха.
- Мне к врачу сегодня, я ухожу, приду, позвоню, - выпалила она на одном дыхании.
- Что-то ты, Дарья, мудришь. Я сам позвоню через два часа.
Даша бессильно откинулась на подушку.
- Дарья Малинина, на уколы! - позвали из больничного коридора.
Поднялась. Губы у Даши трясутся, ну почему всё так нелепо складывается?
Да, Даша в больнице. Обследования пока не дали никаких результатов, температура держалась, слабость усиливалась. Гинекология. Причина кроется здесь. Но как Даша скажет об этом Илье? "Лежу в третьем гинекологическом отделении, приходи"? Хорошая вещь - мобильник, удобная, можно хитрить, сколько душе угодно. Вот и Илья думает, что она дома. Решил прийти. Значит, сегодня, если бы не больница, он бы, наконец, сказал ей долгожданные слова. Если бы не больница… Ни в какие планы не входила, ни в каких снах не снилась, а вот терпит уколы, выжидательно смотрит на врачей. А врачи помалкивают.
Сколько можно? Что я скажу ему через два часа? Потом, конечно, всё объясню, не хотела тебя волновать, прости, но через два часа? А вот так и скажу, приходи, я в больнице. Чего стесняться, я не ребёнок. Нет, лучше отговорюсь, например, у нас ремонт и неубрано. Детский сад, сплошной детский сад. Тебе пора стать посерьёзней, Дарья Сергеевна Малинина.
Через час Дашу вызвали к врачу. А через полтора часа она горько рыдала, и сестра капала ей успокоительное. Обследование показало, что у Дарьи не будет детей. Конечно, врач оставил надежду: "Подлечитесь, курорты, тепло, грязи. Лекарства есть, новые, недешёвые, но здоровье дороже, а потом ведь и чудеса происходят, детка. Просите Бога".
Врач пожилой, уставший, из-под ворота халата - крестик. Позвонил Илья, не ответила. Ещё раз. Отправила сообщение: "Позвоню позже".
Беда. К Даше пришла беда. Как всякая беда - нежданно. Отплакав, Даша взглянула на часы, надо звонить Илье. Что она ему скажет? Ей нужна пауза, несколько дней, чтобы всё обдумать, привыкнуть к беде, чтобы не наделать сгоряча глупостей. Она попросит несколько дней ей не звонить. Завтра её выписывают, а дома и стены лечат, а самое главное - у неё есть мама.
- Илья, я хочу тебя попросить, не звони мне… пока.
Илья молчит, а Даша, не зная, что ещё добавить, повторяет:
- Не звони…
Теперь у неё есть несколько дней. Она придёт в себя, она осмыслит обрушившуюся на неё новость.
А дома действительно хорошо. А мама у Даши действительно самая замечательная:
- Дочка, да не слушай ты этих врачей! Они сами не знают, что говорят. Ну почему это у тебя детей не будет? У всех есть, а у тебя не будет? Ну приболела, с кем не бывает. Подлечишься, отправим тебя на курорт.
Беда мельчает от маминых слов. Даша чувствует - мельчает. И правда, что она распустилась? Это ещё совсем не приговор. Врачи - люди, а людям свойственно ошибаться. Сейчас столько всяких методик, она в Москве живёт, не в якутской тундре, значит, найдёт хорошего специалиста, станет выполнять все его рекомендации. И будут у них с Ильёй дети. Сколько ни есть, все наши. Ещё расскажем им и повеселимся…
Но пришла ночь, одолела бессонница. Ночные думы, как известно, особые. Они, как сквозь увеличительное стекло, раздувают до безобразия безобидные дневные помыслы. Даша смотрела в густую черноту потолка, и ей казалось, что она теряет Илью. Что за семья без детей? Мужская состоятельность - это ещё обязательно дети. Можно не говорить ему ничего, женщины, видимо, правы, когда не посвящают мужей в деликатные обстоятельства своих жизненных коллизий. Пусть всё остаётся так, как было.
Илья собрался познакомиться с родителями. Он сделает мне предложение, ему, в отличие от меня, скрывать нечего. Я приму его, я так хочу быть вместе с этим человеком. Зачем раньше времени омрачать нашу жизнь? Всё у нас хорошо, я дождалась самого счастливого дня. Но ведь я его обману. Если бы не знать, то и ладно, но я же знаю, врач меня официально предупредил. Значит, я обязана предупредить его. Мы много говорили с ним о честности, об искренности. Помню, я спросила его, почему люди врут сами себе. А если я себя спрошу, прямо сейчас, в этой вязкой чёрной беспросветности, когда до утра ещё добрых четыре часа? Да не себе я вру, Илье. Потому что боюсь потерять его. Но ведь я испорчу ему жизнь! Ой, Илье?! Самому дорогому и любимому. Не хочу.
Врач произнёс ещё какие-то странные слова про чудо: "Надейтесь на чудо, просите Бога". Она бы попросила, но как? Как вообще просят Бога? "Помоги"? Очень уж по-земному, даже без "пожалуйста" и на "ты". Узнаю, язык до Киева доведёт, спрошу, спрашивать не зазорно. Вот пойду и спрошу. В церковь.
Измученная ночными думами, Даша заснула уже под утро.
А утром, наскоро позавтракав, пошла в церковь. Там было многолюдно и суетно. Потолкалась. Нашла местечко, встала у большой, в полстены, иконы. Опять, как всегда в церкви, её накрыла волна присутствия особой правды. Эта особая правда жила только здесь, но прикоснуться к ней боязно. Икона. Даша смотрит в глаза Божией Матери и тут же отводит свои. Укор в сердце не от взгляда с иконы, укор в сердце от собственного нерадения. Даше показалось, что так смотрят на тех, кого долго ждут и, наконец, дожидаются. А может быть, тайна особой правды есть особая любовь? Даша сделала над собой усилие и ещё раз робко взглянула на икону. Кого бы спросить, как правильно обращаться к ней с просьбой? Служба ещё не началась и каждый в себе. Ставят свечки, пишут записки, прикладываются к образам, крестятся, плачут, разговаривают. Даша поняла, что никто ей не помощник. Придётся самой, уж как получится. Пусть простит её Бог, если что не так.
"Я люблю человека, - начала она неуверенно, встав перед иконой Божией Матери как перед строгой школьной учительницей. - Я хочу быть с ним всю жизнь, до гробовой доски. Врачи сказали, что у меня не будет детей, я не хочу, не могу делать его несчастным. Но и исчезнуть из его жизни выше моих сил. Вот и мучаюсь. И как быть, не знаю…"
Её слегка толкнули.
- Простите…
- Ничего, ничего.
Передали свечку, туда, к празднику. Какому празднику? Сегодня праздник? Надо спросить. Кого спросить? Рядом пожилая женщина средних лет. Тёмный платок концами назад, уставшая.
- Простите, а какой сегодня праздник?
- Воскресенье, - ответила та с готовностью, - воскресенье - малая Пасха.
- А эта икона, как она называется?
- Казанская. Чудотворная. Видите, сколько на ней разных подарков: колечки, цепочки, бусики. Люди благодарят. За чудеса.
Да она по адресу попала! Шла-шла и попала по адресу. Врач как раз про чудеса ей и говорил. Даша заспешила, затараторила, теперь она уже знала, ей сюда. Потом сообразила, что надо успокоиться, перекрестилась и стала тихо просить Божию Матерь о своём. Она пообещала принести Ей своё любимое колечко с маленькой бриллиантовой капелькой, подарок родителей к окончанию института. Конечно, подарки не передаривают. Но мама поймёт, а папе, тому всё равно. Он и думать забыл о своём подарке.