Она нам нравилась. В Маленькой Дурочке был шарм, но сейчас она спала на своем обычном углу на Place de la Contrescarpe, от которой начинается улица Муфтар. Знаешь ли ты, Маленькая Дурочка, что некогда в стародавние времена возле этой маленькой площади располагалось знаменитое кафе "Ротше de Pin"? Знаешь ли ты, что Рабле и Вийон по очереди сиживали здесь и шумели по вечерам? Они были бы для тебя веселыми спутниками, ты дурачилась бы вместе с ними, если бы жила в те дни!
Но Маленькая Дурочка все спала и спала. А нам ведь надо было покупать продукты.
- Ты говорила - ветчину! А что еще?
- Жареного цыпленка и сыр - несколько сортов, и хлеб.
- И легкое-прелегкое вино, - предложила Ева. - Vauvray!
Мы обошли зигзагом между ларьками на Rue Mouffetard и купили все, что нам было нужно.
- Etez-vous triste?, - сказал мне какой-то сумрачный господин, когда я несколько мгновений одиноко стояла в стороне, пока Ева покупала клубнику.
Он ободряюще похлопал меня по плечу, словно намекая, что знает множество хитроумных способов развеселить меня в случае, если я и вправду огорчена.
Хо-хо, если бы он только знал, как мало я огорчена! Я была чуть ли не веселее, чем Маленькая Дурочка, которая как раз проснулась и готовилась начать новый день.
Проходя мимо, я сунула ей скомканную банкноту - сто французских франков. Она взглянула на меня, как ребенок в тот миг, когда в сочельник зажигается елка, и улыбнулась мягкой и теплой улыбкой.
Когда мы вернулись, Леннарт уже ждал нас с машиной, и мы втиснулись в нее - все трое.
Вообще-то я не люблю, когда Леннарт ездит по Парижу, я так нервничаю! Здесь, на левом берегу, все идет хорошо, но, как только мы попадаем в пробку на Place de la Concorde, у меня душа уходит в пятки. Чтобы нам удалось выбраться отсюда живыми, мне лучше всего помочь этому по-своему: зажмурить глаза, когда грозит явная опасность, впиться ногтями в ладони и согнуть "Кати б- 'Нлрифе пальцы ног так, чтобы в икрах начались судороги. Но никогда ничего не случалось, да и на этот раз все прошло счастливо. Я так усердно сгибала пальцы, проезжая мимо Champs Elysees, и крепко-крепко зажмуривала глаза, объезжая Триумфальную арку, что мы без всяких неприятностей смогли свернуть на Avenue Foch.
Здесь движение было более спокойным, и я осторожно попробовала рискнуть выпрямить пальцы ног. Все прошло хорошо, и опасность на этот раз миновала! Мы медленно ехали вдоль знаменитой авеню. Здесь в шикарных домах с зелеными лужайками перед фасадами жили богачи.
- Не странно ли, - заметил Леннарт, - и на богатых, и на бедных смотреть интересно. Все то, что посредине, между ними, не заслуживает внимания.
- Да, ты прав, - согласилась я. - На дом миллионера и на дом самого последнего бедняка смотришь всякий раз, когда попадаешь в другую страну! Только крайности, только контрасты. То, что не относится ни к тому ни к другому, никого не интересует.
- Так всегда, - подхватила Ева. - Если хочешь, чтобы тебя по-настоящему заметили, надо быть человеком крайностей: либо Маленькой Дурочкой, либо женой Ага-Хана, либо прекрасной, как день, либо такой уродиной, что у людей перехватывает дыхание, когда они тебя видят!
Мы немного порассуждали на эту тему, въезжая в светлую зелень Булонского леса, и пришли к приятному заключению, что мы, пожалуй, те, кто находится посредине, и если даже мы не очень достойны, чтобы на нас смотреть, все равно это самый счастливый случай.
- Если нам только удастся отыскать свободное место, мы увидим воочию, что такое завтрак sur I’herbe - сказала Ева.
- А не покататься ли нам сначала немножко на лодке? - предложил Леннарт.
- Ой, в самом деле, это можно? - воскликнула Ева. - Ой, как чудесно! Я не гребла с тех пор, как малышкой ездила к бабушке в Эдлескуг и там по вечерам каталась на лодке по озеру Эдслан. А как называется это озеро?
- Lac Inferieur, - ответил Леннарт.
- Пожалуй, оно значительно уступает Эдслан, - сказала Ева. - Не такое большое.
Озеро сверкало на солнце. Оно выглядело заманчиво, даже если его нельзя было сравнить с Эдслан. Маленькие лодки с молодыми парижанами и парижанками лениво скользили вдоль одетых кудрявой зеленью берегов. Мы взяли напрокат две лодки, потому что Ева непременно хотела оживить воспоминания детства и грести самой.
- Если я закрою глаза, то смогу представить, что это Эдслан, - сказала она.
- Если ты закроешь глаза, ты будешь сталкиваться с каждой встречной лодкой, - предупредил Леннарт, беря в руки весла.
Мы заскользили по тихой водной глади среди множества других лодок. В основном в них сидели молодые пары, однако встречались и милые папы, плававшие по озеру с веселыми щебечущими детьми.
- Подумай только, - сказала я Леннарту, - когда эти дети вырастут и станут рассказывать об озере своего детства, они будут иметь в виду искусственное озеро в Булонском лесу, разве это не странно? А как называется озеро твоего детства, Леннарт? Ты никогда мне об этом не рассказывал.
- Канхольмский фьорд, - ответил Леннарт. - Я жил там каждое лето, пока мне не исполнилось десять лет. А потом папе больше понравилось западное побережье. Но именно в Канхольмском фьорде я научился плавать, и там я поймал своего первого окуня. Тот день я не забуду никогда!
- Как ужасно думать, что тебе было шесть лет и десять, а я тебя тогда не знала. Мальчика, который был десятилетним Леннартом, больше не существует, он все равно что исчез, словно умер в день своего десятилетия, и я никогда не узнаю, каким он был.
- Радуйся, - засмеялся Леннарт, - в детстве я был на редкость растрепанным мальчуганом.
- Не может этого быть, - запротестовала я.
- Да, я только и делал, что озорничал, насколько я себя помню.
- Ты несправедлив к десятилетнему Леннарту! - возмутилась я. - Неужели ты не можешь сказать о нем ничего хорошего?
- Он любил животных! - вспомнил Леннарт. - Могу поклясться - более преданного друга собак никогда на свете не было. У меня был пес, которого я любил чуть ли не больше, чем маму и папу. Возможно, такое бывает с малышами, у которых нет ни братьев, ни сестер.
- Жаль нас, у которых нет ни братьев, ни сестер, - сказала я. - Я обычно играла в такую игру, будто у меня семь сестер и семь братьев. Моим детям эта игра не понадобится, так я решила!
- А сколько тебе нужно детей? - спросил Леннарт, избегая столкновения со встречной посудиной.
- Примерно столько, сколько помещается в этой лодке, - сказала я, указывая на лодку, битком набитую нарядными детьми разных возрастов.
Леннарт посмотрел на меня и улыбнулся.
- Это хорошо, - сказал он. - Только бы они были похожи на свою мать и…
- Сначала у меня будет мальчик, - решила я, - он вырастет и станет похож на десятилетнего Леннарта, так что я получу некоторое представление о том, как выглядел этот маленький мальчик.
- Избавь нас, Боже! - воскликнул Леннарт.
Еву мы увидели издалека. Она находилась посредине целого косяка лодок с одинокими личностями мужского пола. Но Ева гребла точь-в-точь так, словно была одна на озере своего детства.
Она явилась, когда я накрыла "стол" к ленчу на тенистой поляне. У нее потрясающий нюх, когда дело касается еды.
- Великолепно, - сказала она, взяв порцию цыпленка.
- У Кати замечательная способность накрыть на стол, расставить посуду и еду так, что это прекрасно выглядит, - одобрительно заметил Леннарт.
Он мне так нравился, когда говорил эти слова. Я радовалась все время, пока мы ели. Леннарт вытащил походные стаканчики, которые были у нас в машине, и мы выпили легкого вина Vauvray в честь и хвалу этого дня.
Когда завтрак sur I’herbe закончился, мы растянулись на траве.
- Представить только, что все-таки лежишь в Булонском лесу! - сказала Ева. - Мне кажется, что это словно бы чуточку больше, чем лежать в обыденношведском крестьянском лесу. А вообще-то, почему мне так кажется?
- Потому что ты под влиянием всего прочитанного о Bois de Boulogne, - объяснил Леннарт. - Множество французских романов так и роятся у тебя в голове.