Всего за 230 руб. Купить полную версию
Признание роли обыденного знания, наличия многообразия "познавательных практик" и необходимости синтеза последних – значительный шаг вперёд по пути разработки интегративного подхода к проблематике теории познания. Но фокусирование на человеке требует дальнейших шагов на этом пути. Наглядную демонстрацию того, что человек как личность существует только при взаимодействии рациональной и эмоциональной составляющих, мы встречаем, например, в книге У. Эко, а также в работах нейролога А. Дамазио. Поэтому точнее говорить о постоянном взаимодействии абстракции, опыта, воображения и эмоционально-оценочных переживаний в научном поиске и в обычных познавательных и коммуникативных жизненных ситуациях. Это хорошо согласуется с рассмотренными У. Эко [Eco 2000] яркими примерами реальных встреч людей с новыми существами и явлениями, которые требовалось понять и объяснить, что достигалось за счёт опоры на ранее известные образы и их признаки. Специфику познавательного поиска отражает схема на рис. 1.6.
Рис. 1.6. Постоянное взаимодействие различных составляющих познавательного поиска
Представленная схема обобщает сведения, почерпнутые из разных источников, с добавлением характеристики конечного продукта как эмерджентного, т.е. возникающего через интеграцию, а не простое сложение взаимодействующих компонентов.
Особо подчеркну, что интеграция и эмерджентность представляются мне взаимодополнительными понятиями: только подлинная интеграция способна обеспечить возникновение нового знания как продукта подхода к объекту на новом уровне познания.
Поставив во главу угла "человека познающего", формирующего живое знание, мы должны к формуле Рене Декарта "Cogito, ergo sum" ("Я мыслю, следовательно, существую") добавить базовое положение Джона Локка: "Nihil est in intellectu, quod non fuerit in sensu" ("В разуме нет ничего такого, что не содержалось бы раньше в чувстве") или обратиться к мнению психолога Н. И. Жинкина, определявшего сенсорику и интеллект как совместно работающие (комплементарные) механизмы.
Сказанное выше необходимо для воплощения в жизнь принципа единства чувственного и рационального, к которому добавляются также воображение и эмоционально-оценочные переживания человека, его изначальная включённость в естественное и социальное окружение. Только взаимодействие механизмов и процессов перцептивной, когнитивной и эмоционально-оценочной переработки вербального и невербального опыта познания мира способно обеспечить кумулятивный эффект встречного конструирования образов, ситуаций, возможных следствий и выводных знаний разных видов как залога успешности адаптации человека к постоянно изменяющимся условиям среды, влияния внешних и внутренних факторов.
Глобальная метафора "живое знание" важна не только для разностороннего исследования ЧЕЛОВЕКА ПОЗНАЮЩЕГО, в том числе – учёного, которому свойственно всё, характерное для живого человека (Homo sum: humani nihil a me alienum puto). Огромную роль ориентация на живое знание должна играть в совершенствовании всей системы образования – от дошкольного до повышения квалификации кадров: не случайно в своё время Л. С. Выготский резко выступал против распространённого в образовании заучивания вербальных формулировок, которые остаются пустым, "мёртвым" знанием (см.: [Выготский 1935]).
Полагаю, что именно прогнозируемый мною переход научного сообщества на "глобальную" метафору ЖИВОЕ ЗНАНИЕ как закономерный продукт динамики общенаучных метафор будет способствовать мощному прорыву в разносторонних научных изысканиях, имеющих как теоретическую, так и практическую значимость. То, что такой переход фактически уже реализуется, находит отражение в мировой науке о человеке, языке, знании, в попытках увязать человека, природу и общество в целях решения актуальных проблем, с которыми ныне столкнулись обитатели планеты ЗЕМЛЯ.
Выводы
Значение слова может подвергаться расширению вплоть до потери исходного значения. В условиях терминологического использования слов это может вести к фактической омонимии терминов, входящих в разные категориальные поля со всеми вытекающими отсюда следствиями.
Анализ экспериментальных материалов показывает, что носитель языка может иметь весьма приблизительное представление о значении общеупотребительного слова; в отличие от этого пользование термином требует чёткого определения именуемой им сущности и последовательного соблюдения соответствующих требований к его корректному применению.
Частичное или полное переосмысление научного термина может вести к многоуровневой омонимии терминов и сигнализировать о необходимости перехода на новую парадигму, способную обеспечить исходную "систему координат", которая отвечала бы потребностям развития теории в соответствии с вызовами текущего времени.
Динамика общенаучных метафор, отражающая сменяющиеся принципы формирования базовых представлений об образе мира как опор для построения теорий высокой объяснительной силы, привела к осознанию важности перехода на метафору "живое знание" со всеми вытекающими отсюда следствиями.
Переход на новую парадигму требует разработки методологии как "системы координат", определяющей специфику соответствующего научного (интегративного) подхода к значению слова как "живому знанию".
В число условий успешности разработки такой методологии и соответствующей ей технологии научного поиска входит учёт взаимодействия разных составляющих процесса познавательной деятельности человека (тела и разума; логики, воображения, интуиции, удивления, эмоционально-оценочных переживаний и т.д.), что обеспечивает эффект эмерджентности при функционировании значения слова как в науке, так и в обыденной жизни.
Глава 2
СЛОВО В ПАРАДИГМЕ "ЖИВОЕ ЗНАНИЕ"
Вводные замечания
В этой главе приводятся некоторые трактовки понятия "живое знание", прослеживаются подступы к трактовке языка и слова как живого знания в работах российских учёных. Двойная жизнь значения слова трактуется как основная предпосылка для разработки интерфейсной теории значения живого слова.
Следует прежде всего подчеркнуть, что проблема живого знания издавна затрагивалась учёными с позиций разных подходов. Всё более частыми становятся ссылки на книгу С. Л. Франка "Живое знание" (1923), на ряд работ Г. Г. Шпета, например, [Шпет 2009] (см. также перечень публикаций Шпета в работе: [Зинченко 2000: 206]); детальное обсуждение этой проблемы имеет место в книгах В. П. Зинченко (например, [Зинченко 1997; 1998]) и др. Однако задолго до этого уже ставилась задача разграничить "слово в словаре" и "слово в голове", поэтому представляется важным привести некоторые высказывания учёных относительно специфики функционирования языка у индивида (см. раздел 2.1), что оказывается непосредственно связанным с проблемой двойной жизни значения слова (раздел 2.2). Совокупность высказываемых в связи с этими проблемами положений можно трактовать как фактическую подготовку почвы для перехода к парадигме живого знания в связи с особенностями значения слова как достояния индивида.
1. "Слово в словаре" и слово "в голове"
1.1. "Живое слово" в классических работах российских языковедов
Необходимость учёта специфики реальной жизни слова была уже давно замечена российскими мыслителями (обратим внимание на то, что наука, в русле которой они вели свои исследования, называлась языковедением или языкознанием). Так, Александр Афанасьевич Потебня (1835–1891) ещё в 1862 году в своей книге "Мысль и язык" писал следующее: