В соседнем купе тем временем становилось все веселее и веселее. Кто-то из собеседников или, вернее, из собутыльников начинал уже беспорядочно топтаться, проверяя, должно быть, насколько надежны будут ноги его в танце.
- Эх, вы, ребятишки! - взвизгнул один из приятелей - За гармонью что ли слазать? - Гармонь у меня, братцы, тульская, системы "танго", от лучшего мастера Витчинкина!
- Шпарь! - крикнул матрос.
Гармонист полез на верхнюю полку доставать гармошку. Товарищи помогали ему вскарабкаться.
- Ну, что вам сыграть? - спросил гармонист, надевая ремень и пробуя лады.
- Камаринского!
- Вались ты! - крикнул матрос. - Не хочу я ваши деревенские танцы. Ты матросский танец "матлет" знаешь?
- Знаю.
- Вот и сыграй.
Гармонист заиграл "матлет". Матрос стал танцевать.
В соседнем купе было вовсе не так весело, как здесь. Как только раздались первые звуки гармошки, собака начала тоскливо взвизгивать и перебирать лапами.
Хозяин пробовал се успокаивать:
- Гера, Гера, ух, ты, славная собака! - говорил он, садясь рядом с ней и зажимая ей ладонями уши. Но это помогло ненадолго.
В самом сильном колене "матлета" м-ль Гера вырвала голову из рук хозяина и отчаянно завыла. Глаза ее увлажнились слезами. Взгляд ее, устремленный на хозяина, казалось, говорил: "послушай, не сердись, я знаю, что огорчаю тебя, но не могу сдержать своих нервов, прекрати мое страдание".
И господин ее понял, что выражал взгляд его подруги. Он нервно повернулся на каблуках и вошел в соседнее купе, остановившись в проходе.
Увидев его, гармонист перестал играть, матрос застыл в незаконченном па.
Некоторое время все молчали.
- Милости просим в компанию нашу, - сказал, наконец, гармонист, указывая гостю на лавку.
- Спасибо, - сухо ответил тот, покручивая свой светлый ус. - Вот что, товарищи-граждане, - продолжал он официальным тоном, - я к вам насчет того пришел, чтобы вы прекратили играть.
- Почему?! - воскликнули все в один голос.
Матрос засунул руки в карманы.
- А потому, что не полагается в вагонах железной дороги игра на инструментах, - сказал пассажир в желтом макинтоше.
- А ты что? - Кондуктор? - спросил его матрос, нагнув голову и глядя, как бык.
- Не кондуктор, а перестаньте! - крикнул раздражаясь светлоусый. Полные бритые щеки его побагровели. - Если надо, я и кондуктора позову.
- А что вам, гражданин, моя гармошка повредила? - спокойно и презрительно спросил гармонист.
- А то, что у меня в купе собака, и она не переносит.
- Ха-ха-ха!
- Ха-ха-ха! - загрохотали все трое. Гармонист хохотал сильнее всех, хлопая ладонью по гармошке.
- Слушайте, - сказал он, наконец, совершенно серьезным тоном, когда вдосталь нахохотался, - а кто она у вас будет?
- Как - кто?
- Ну мужчина или дама?
- Сука, - сказал недоумевая гражданин в макинтоше.
Новый взрыв хохота оглушил его.
- Ах, дамочка, значит? - подхватил матрос шутку товарища. - Ну, тогда приглашаю ее в тустеп... Ангаже ву! - крикнул он, изгибаясь перед макинтошем.
Тот отступил.
- Петруша - тустеп! - крикнул гармонисту матрос.
Гармонист заиграл. Собака завыла.
Хозяин ее злобно плюнул и побежал в купе проводников. Через минуту он вернулся с проводником. Долго увещевал проводник расходившихся приятелей. Сначала они не хотели и слушать. Они хохотали, ругались и обзывали проводника "гаврилкой". Наконец, тот пришел в ярость и заявил, что на ближайшей станции он высадит их и передаст в ОРТЧК.
Приятели образумились.
Тяжко вздохнув, гармонист снял с плеча ремень гармошки. Наступила тишина.
- Да-а! - мрачно сказал, наконец, матрос. - Едет какой-нибудь спекулянтишка-живодер, а гаврилки перед ним на коленках ползают.
- Тоже времечко пришло, не хуже старого режиму!
- Ну, добро бы хоть перед ним лебезил, а то и перед сукой-то его: что прикажете, ваше сиятельство, салфет вашей милости!
- А! - сказал третий и безнадежно махнул рукой.
- Эх, закурить что ли с тоски, - сказал позевывая матрос.
Все закурили. Дым тоненькими волоконцами стал распространяться в соседнее купа.
- Перестаньте курить! Здесь вагон для некурящих, - тонким злым голосом закричал хозяин Геры.
- А ну, любопытно взглянуть, какие вы из себя будете, - сказал матрос, входя в соседнее купе. Из-за его спины выглядывали лица приятелей.
- Что же это за безобразие! - возмущенно вскричал гармонист,
- на гармошке нельзя играть, курить нельзя! Опять, поди, для вашей барышни вредно?
- Да, вредно, - серьезно ответил макинтош. - Это портит ей обоняние.
- Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты! - расхохотался матрос. - Нет, товарищ, курить-то мы будем, а дама ваша пускай в дамский вагон перейдет.
Хозяин Геры, ни слова не говоря, поднялся и открыл окна с той и другой стороны.
- Товарищ, закройте окно - сквозняк. Простудиться из-за вашей дамы не лестно!
- Бросьте курить, тогда закрою.
- А, так ты вот как?!.. - зарычал матрос и шагнул к окну.
Хозяин Геры загородил окно. Матрос яростно схватил его за шиворот макинтоша и рванул:
- Чего с тобой разговаривать, с гнидой буржуазной!
Макинтош ударился носом о железину верхней полки.
Но в этот же миг м-ль Гера со страшным рычанием бросилась на матроса и впилась в его ляжку. Матрос рванул ногу. В прорванном месте брюк забелело белье, скоро окрасившееся кровью.
Собака урча смотрела ему вслед. Шея ее втянулась, шерсть стояла дыбом. Хозяин ее, прижимая к носу платок, подошел к ней и начал успокаивать.
Но в это время гармонист, вскарабкавшись для безопасности на вторую полку, запустил в собаку снятым с ноги сапогом и вдобавок загавкал еще по-собачьи.
Одним прыжком собака была на полке; и плохо кончилось бы это для гармониста, если бы хозяин собаки не закричал на нее и не вцепился бы ей в шерсть.
Еле-еле она его послушалась. Хозяин увел ее.
- А курить мы все-таки будем, - сказал гармонист, оправившись от испуга.
Они все трое сели возле самого прохода и принялись усиленно курить, пуская дым в соседнее купе.
Светлоусый вынул из кармана газету и закрылся ею.
Скоро поезд остановился. Это была последняя перед Омском станция.
Человек в макинтоше вскочил, надел шапку, взял в левую руку чемоданчик, а в правую цепочку, за которую привязана была собака, и пошел к выходу.
- Вот так, давно бы пора! - сказал ему вдогонку матрос.
Все захохотали.
Однако, веселье это оказалось преждевременным.
Минут через пять в вагон вошел военный в форме сотрудника ОРТЧК. Макинтош с собакой следовал за ним. Военный подошел к приятелям.
- Вам, товарищи, придется забраться в другой вагон, для курящих, - спокойно сказал военный.
Слова его вызвали возмущение.
- Что это еще такое?! Откуда такие порядки?! - закричал матрос. - Спекулянтишка какой-то расселся с сукой своей, так и курить нельзя и на гармошке нельзя. Не нравится ему, так пускай на площадке стоит, а мы не пойдем.
- Ну, ну, поторапливайтесь, товарищи, - сказал военный. - А то поезд тронется скоро, тогда на себя пеняйте, если останетесь на станции.
Матрос негромко выругался и принялся собирать свои вещи. Товарищи тоже.
- Ну, на что это похоже?!.. - возмущался матрос, застрявший с багажом своим в узком проходе. - Небойсь, когда Сашу Керенского за манишку брать стали, так к нам на крейсер "Аврору" прибежали: "Товарищи, звезданите по Зимнему дворцу", а теперь вон что получается!
Его возмущение, вероятно, вышло из всяких границ, если только на омском вокзале ему удалось увидеть, что макинтоша и его собаку дожидался автомобиль.
На заднем сиденьи сидел человек в сером пальто и шляпе - высокий, сутулый, в огромных очках на длинном и остром носу.
Он открыл дверцу автомобиля и, протянув руку человеку в макинтоше, помог ему войти в автомобиль. Однако, видно было, что радостная улыбка, растянувшая его худое лицо, относилась к собаке, а не к владельцу ее.
Он прижался в угол, давая ей место в середине.
М-ль Гера с сознанием собственного достоинства села и, подняв морду, скромно облизнулась.
Шофер дал гудок. Автомобиль тронулся.