Андрей Рублев. "Троица"
Даже в преданиях нет упоминаний о том, где, в каком году и в какой среде он родился. Навсегда останется скрыто от нас даже имя, данное ему при рождении, ибо Андрей – его второе, монашеское, имя. Известно, что в конце 90-х гг. XIV в. он работал в артели знаменитого византийского иконописца Феофана Грека, которая трудилась в Москве над росписью церкви Рождества Богоматери и Архангельского собора. Приблизительно тогда же Андрей принял постриг. Переход в монашество имел, вероятно, большое влияние на его мироощущение и его искусство. Иосиф Волоцкий писал позже о Рублеве, что он "через великое тщание о постничестве и иноческой жизни научился возносить свой ум и мысли к невещественному".
Впервые летопись упоминает Рублева в 1405 г., когда он был уже знаменитым мастером и вместе с Феофаном Греком расписывал великокняжескую придворную церковь Благовещения в Москве. Многие исследователи в связи с этим считают, что семь икон современного благовещенского иконостаса ("Благовещение", "Рождество Христово", "Сретение", "Крещение", "Воскрешение Лазаря", "Вход в Иерусалим" и "Преображение") принадлежат ему. По крайней мере, все они написаны в той просветленной, одновременно праздничной и печальной манере, которая всегда отличала его стиль. Под 1408 г. находим новое сообщение о нашем иконописце: великий князь Василий Дмитриевич (сын Донского) распорядился подновить живопись в Успенском соборе во Владимире и написать заново погибшие фрески Страшного суда. Княжеский заказ выполняли два знаменитых иконописца – Даниил Черный и Андрей Рублев.
Следующее известие о Рублеве встречается только под 1422 г. и относится к росписи собора в Троицком монастыре под Москвой. Именно тогда Андрей написал свое самое великое, проникновенное и таинственное произведение – знаменитую "Троицу" – главную храмовую икону для монастырского собора и одно из самых совершенных произведений всей древнерусской живописи. По свидетельству "Сказания о святых иконописцах", троицкий игумен Никон просил Рублева "образ написати пресвятые Троицы в похвалу отцу своему святому Сергию". Сюжет "Троицы" относится к ветхозаветному преданию. В Книге Бытия рассказывается, как к старцу Аврааму явилось трое прекрасных юношей и как он вместе со своей супругой Сарой угощал их под сенью дуба, втайне догадываясь, что в них воплотился Бог. Христианские художники, обращаясь к этому сюжету, писали обычно трех мужей в одеждах путников с посохами вблизи шатра гостеприимного старца. Неподалеку от них показывали жену, которая месит муку, чтобы испечь хлебы, слугу-отрока, закалывающего тельца, и хозяина, подающего к столу угощение. В таком исполнении икона служила как бы иллюстрацией к описанному в Библии событию.
Рублев отчасти устранил, отчасти сократил до малых размеров всю земную обстановку события. В его иконе, созданной для длительного созерцания, нет ни движения, ни действия, ее сюжет очень прост: в полном молчании восседают за столом три ангела; лица их задумчивы, серьезны и исполнены глубокой внутренней скорби. Перед ними чаша с головой жертвенного тельца, предвосхищающего новозаветного агнца, то есть душу Христа. Мысль о единосущности Божественных ипостасей воплощается многими способами, и прежде всего через композицию: три ангела как бы собраны в треугольник, треугольник вписан в восьмигранник – символ вечности, и все объединено в круге, подчеркивающем единство. Очертания наклоненных друг к другу ангельских фигур округлены. Их крылья соприкасаются легкими волнообразным движением, как бы перетекая одно в другое. Взоры ангелов устремлены друг на друга и представляют взаимное обращение и постоянное общение ипостасей. По единству божественной природы они взаимно проникают друг в друга и в мысли, и в воле, и в действии. Божественная сущность гостей Авраама не подчеркивается ничем внешним, она вся происходит из внутреннего и выражается через цвет, пластику и линию рисунка. Ангелы словно парят в воздухе, на их одеждах, как бы "писанных дымом", ложатся отблески небесной голубизны. Жизненная мудрость не отягощает их, а как бы возвышает над миром. Этому же вторят надмирное сияние красок, просвечивающих одна через другую, а также особая утонченность в рисунке ликов и рук.
По окончании своего прославленного труда Андрей прожил недолго. Последней его работой считают роспись Спасского собора в Андрониковом монастыре. Но эти фрески до нас не дошли. Умер Рублев в январе 1430 г.
КАРЛ БРЮЛЛОВ
Отец будущего художника обрусевший немец Павел Иванович Брюлло был виртуозным мастером резьбы по дереву и отличным живописцем. Несколько лет он преподавал в Петербургской Академии художеств. Здесь же в Петербурге в декабре 1799 г. у него родился третий сын, Карл. Едва малыш научился держать в руках карандаш, ему стали подсовывать бумагу и заставляли срисовывать лошадок, а затем делать копии с гравюр. Брюллов признавался позже, что самое раннее его воспоминание о себе состоит в том, что он рисует, рисует, рисует. Эта школа, пройденная под суровым надзором отца, была едва ли не главной в его жизни. Отсюда шло его виртуозное владение техникой рисунка и отточенное художественное мастерство. В октябре 1809 г. десятилетний Карл без баллотировки, как сын академика, был принят в число учеников Академии художеств. Учился он легко, а его работы всегда отличались удивительным совершенством.
Преподавание в Академии велось в строгом соответствии с господствовавшим тогда в России классическим направлением. Сам Брюллов впитал классические представления, что называется, "с молоком матери", он всю жизнь разделял их и никогда открыто не порывал с ними. Однако к чисто классическим образцам относится, наверно, только одна из его ранних картин "Гений искусства" (1817). В его поздних ученических работах уже явственно прорываются реальная жизнь и живые наблюдения. В 1819 г., выполняя конкурсное задание, Брюллов написал "Нарцисса" – первую работу, с которой началась его известность за стенами Академии. Она породила многочисленные толки, отклики и некоторый ажиотаж на выставке. Об авторе заговорили как о восходящем даровании. Юный художник получил за нее золотую медаль Академии.
По окончании курса Академии, Брюллов отправился совершенствовать свое мастерство за границей. Добравшись в 1824 г. до Рима, он решил копировать "Афинскую школу" Рафаэля – грандиозное полотно, в котором более сорока героев – и занимался этим нелегким делом четыре года (с 1824 по 1828). Его успех поразил всех. Даже итальянцы говорили, что Рафаэль еще никогда не имел таких блестящих повторений. Для самого Брюллова эта работа стала как бы последним этапом его ученичества, благодаря ей он постиг секреты техники одного из величайших мастеров в истории живописи. Позже он признавался, что никогда бы не осмелился взяться за свою "Помпею", если бы не прошел "Школу" Рафаэля.
Впрочем, "Школа" занимала только часть его времени. В Италии Брюллов нашел ту творческую среду, в которой окончательно развернулся и обрел полную мощь его талант. За двенадцать лет жизни в этой стране он создал множество первоклассных произведений, так что можно только поражаться его кипучей энергии и его невероятной работоспособности. Первой в подлинном смысле самостоятельной работой Брюллова стала небольшая картина "Итальянское утро" (1823). На ней юная девушка умывается перед струей фонтана. Все здесь полно очарования и молодости, все говорит о счастье бытия: легкий, еще не насыщенный зноем воздух, зелень сада, едва стряхнувшая с себя ночную темноту, по-утреннему прохладный камень фонтана, свежесть воды, серебристой струей сбегающей по желобку, молодая женщина с обнаженной грудью, склонившаяся над водой… Эта картина, присланная в Россию, имела необыкновенный успех у современников, о чем говорит великое множество сделанных с нее копий. Общество поощрения художников преподнесло "Утро" императрице Александре Федоровне. Императору Николаю I она тоже очень понравилась, и он пожелал иметь в пару к ней еще одну картину в том же роде. Брюллов, которому сообщили о пожелании государя, захотел не просто показать свою героиню в разное время суток, но связать с представлением о времени дня этапы человеческой жизни. И вот в один прекрасный день он привел к себе в мастерскую модель, какой у него еще не было: невысокую плотную женщину, далеко не классических пропорций, уже пережившую свою юность, но с первого взгляда покоряющую зрелой красотой, ярким блеском широко поставленных глаз, брызжущей через край жизненной силой. У себя в саду в винограднике он поставил лестницу – женщина позировала ему, будто и впрямь, стоя на ней, собирает виноград. Так появилась одна из самых известных картин Брюллова "Полдень" (1827). От женщины, любующейся на этом полотне сочной гроздью, веет безудержной радостью. Полдневное солнце, пробившееся сквозь пышную листву, ласкает ее нежное лицо, вспыхивает в голубоватых белках искрометных глаз, в золоте серег, отсвечивает на полуобнаженной груди. Ее зрелая красота под стать налитой солнцем и соками земли кисти винограда. Зенит дня, зенит жизни природы – пора созревания плодов, зенит человеческой жизни – все представлено здесь и сливается в единой гармонии. Ни подобной темы, ни подобного воплощения ее еще не знала русская живопись.