Всего за 300 руб. Купить полную версию
Как известно, в татарской прозе начала ХХ в. было широко распространено описание картины природы в созвучии с переживаниями героя. И в романе "Жизнь ли это?" пейзаж помогает более чувственно раскрывать повседневную жизнь и психологию героя. Раскаты грома, сильный дождь, ветер, воющий разными голосами, безжалостный мороз, таинственная темнота, непроглядная ночь и др. картины природы соответствуют тяжелым мыслям и чувствам, испытываемым героем произведения. Г. Исхаки в качестве важной детали для создания характеристики героя и раскрытия его психологии использует пейзаж. Внутренние переживания человека сочетаются с картинами природы, помогают полнее понять его нравственную сущность. Создавая психологический портрет героя, писатель также обращается к природе: "К свисту ветра добавился скрип моей души, к его холоду добавился мой душевный холод. Я промерз внутри и снаружи, и начал дрожать" (С. 145). В этом отрывке писатель показывает бушующие мгновения человеческой души под воздействием стихии природы. Ветер, буря избавляют героя от пассивности его душевного состояния. Одним словом, стихия природы в произведении превращается в средство глубокого раскрытия личности человека, психических процессов.
В литературных произведениях, в особенности в прозе, при описании внешности, лица, движений, поведения, одежды велика роль портрета. Этот прием, как правило, используется для индивидуализации персонажа, раскрытия свойственного только ему характера. В литературно-историческом процессе характер, содержание и функции портрета претерпевали изменения. В некоторых произведениях, будучи абстрактным, он служит характеристике лишь одной черты героя, в просветительской литературе XIX в. он чаще сводится к идеализации героя или к более подробному описанию отрицательного персонажа. Г. Исхаки в своем романе на описании внешнего облика своего героя вообще не останавливается, отмечает лишь его манеру одеваться, оценивает так: "Старающийся быть похожим на казанских спорщиков, выглядеть религиозным, без вредных привычек, старательным, в черной шапке, длинных брюках, эдакий казанский шакирд-атеист" (С. 144). Он считает, что внутренний мир человека должен отражаться в его одежде. Более того, исследователи замечают, что с помощью одежды можно осветить и проблемы общественно-социального характера. Например, Б. Галанов считает: "Художник волей-неволей отражает социальные взаимоотношения своей эпохи, господствующие вкусы, нравы и моду" [32. С. 45]. Перемены во внутреннем мире героя, возникшие после прочтения турецких романов, пробудили в нем желание поменять внешнюю одежду: "Сегодня купил пальто. Одевается же так Альфред, почему бы и мне не одеться! Теперь осталось только купить ботинки, брюки и хорошую шапку" (С. 118). Но отсутствие в окружении героя таких альфредов, вынуждает его вернуться в прежнее состояние. Отсутствие решительности героя даже для самостоятельной перемены гардероба следует рассматривать как черту его характера: "Заложив в ломбард тулуп и самовар, я пошил себе казакин и шапку. Но пальто никак не получается надеть. Наш народ все еще темный. Он не знает никаких альфредов" (С. 118). Как видим, автор больше внимания обращает на "внутренний" духовный образ героя, т. е. создает его психологический портрет. А это, в свою очередь, служит индивидуализации героя. В таком случае велика роль "действенного элемента искусства, несущего эмоциональную и смысловую нагрузку", являющегося при создании характера художественным приемом, раскрывающим мир души, а именно художественной детали [11. С. 240]. Р. Салихов пишет: "Умело использованная деталь умеет передать и душевное состояние человека, и его психологию" [125. С. 102]. В свое время и В. Г. Белинский писал, что внутренний мир человека "его все хранящиеся в тайне от нас движения, в итоге сохраняются в лице, взгляде, позе, особенно в манерах человека" [24. С. 201]. В романе Г. Исхаки придает особое внимание раскрытию душевного состояния героя с помощью деталей, характерных для его психологического портрета: "Я покраснел, надулся. Внутри как будто все кипело" (С. 111); "Желая съесть ее глазами, я уставился на ту женщину" (С. 115); "Ноги задрожали, все дело пришло в какое-то движение. Лицо раскраснелось, уши запылали" (С. 115). Автор использует штрихи-детали для того, чтобы показать особенности жизни шакирда, создания реального полнокровного образа.
Исследуя средства художественной выразительности романа "Жизнь ли это?", следует отдельно остановиться на языке произведения. Его язык, по сравнению с романом "Нищенка" и, в целом, произведениями писателей-просветителей, намного проще, ближе к современному литературному языку. Разумеется, несмотря на то, что просветительский стиль все еще присутствует, для писателя характерно всестороннее, подробное, глубокое описание каждой картины, индивидуальный подход к речи, характеру каждого персонажа. Г. Исхаки мастерски использует внутренние возможности, тонкие оттенки разговорного языка. Выбор слов романа, каждый литературный прием связан с описанием развития героя как личности, поскольку размышления героя, отношение к окружающему миру – все дается в процессе развития. Поэтому отдельные слова, порядок расстановки слов в предложении, интонация произношения используются с целью отражения процесса развития: "В комнате какая-то женщина пьет с мамой чай. Вот раньше и я сидел бы, и пил бы с ними чай. А сейчас уже нет" (С. 81). Описания, характеризующие познание шакирдом мира, рост уровня его размышлений местами бывают напрямую связанными с идеей и сюжетными нитями произведения: "Я сейчас – мыслящий шакирд. Своих татар пытаюсь сделать такими, как в том романе. Я – сторонник джадидизма. Я хочу, чтобы школы давали хорошее образование. Я читаю газеты. Знаю, что мы отстали от мусульман всего мира, ищу причины этого" (С. 121).
Общественная, научная и публицистическая деятельность Г. Исхаки отразилась и на языке его произведений. Например, в романе "Жизнь ли это?" он удачно использует специальные лексические единицы, характерные для языка публицистики, обращает внимание на использование новой общественной лексики, фразеологизмов, различных изобразительных средств (сравнение картин, параллельное расположение, контрастные смыслы, риторические обращения, вопросительные приемы, слова в переносном смысле).
В целях эмоциональной передачи речи Г. Исхаки успешно пользуется риторическим обращением и вопросом.
Наиболее часто используются в романе риторические обращения. Например: "…все счастливы, все счастливы! Счастливы, счастливы!" (С. 105); "О, Аллах, сколько удовольствия, сколько счастья! Да здравствуют юноши и девушки! Да здравствуют эти ваши игры! Да здравствует молодость!" (С. 14); "Плачьте, желая помочь им найти, куда ступить, желая им избавления от их теперешнего состояния!" (С. 133); "Корми грудью ребенка, мать, корми! В эти прекрасные дни, на фоне колосящегося моря хлебов, когда радостно поют тысячи птиц, насекомых, и ты, мать-труженица, любя, корми своего ребенка грудью!" (С. 101).
С помощью предложений с риторическими вопросами писатель выразительно раскрывает старание шакирда найти правду: "Почему у нас не так? Почему у арабов получилось, а у нас нет? Почему они насколько продвинулись вперед, почему у нас царит невежество? Почему у нас повсюду угнетение (насилие, тирания, деспотизм, гнет, рабство, насилие, притеснение?), а у них этого нет?" (С. 95).
Риторический вопрос обращается непосредственно к читателю и к герою самому, и призывает задуматься, что-то предпринимать, действовать: "…почему у нас не было школы, книг, литературы? Что мне делать? Как им все это объяснить? Как свое шаткое мировоззрение сохранить со своими слабыми, бессильными убеждениями?" (С. 134).
Часто используются в романе и предложения, построенные в форме вопрос-ответ. Например: "Какого мнения я был о женитьбе? Раньше я думал, что женитьба – это самый священный праздник в жизни человека" (С. 135); "На что я способен с такими своими знаниями? За какую работу мне приняться в миру? Валяльщиком я быть не могу, поскольку я сын муллы, будучи махдумом, я ничему не обучен. Торговать я не могу, так как у меня на это нет решительности, нет любви к деньгам, я не способен не бросить начатое и вести свое дело несмотря ни на что" (С. 132).
Писатель часто отвечает на поставленный вопрос. Показывает, насколько вопрос связан с идеей, содержанием произведения: "Если бы как по старинке, это медресе охраняла тысяча ангелов для того, чтобы не пропустить туда новых веяний, этот юноша, этот любящий учиться хваткий юноша, не стал бы, как ваши старые муллы, религиозным, убежденным ученым в своем кругу? В действительности, даже будучи рабом невежества, привычек, обрядов этой деревни, не лучше ли быть "муллой-рабом", кажущимся хозяином, вождем деревни?" (С. 134).
Как видно из приведенных примеров, риторические вопросы чередуются с риторическими обращениями. Особенно часто этот прием используется при описании переживаний, внутренних монологов щакирда. Часто встречаются в романе и риторические обращения, произносимые с высокой интонацией. Через эти словаобращения привлекается внимание к главной идее произведения. Например: "Прощай прожитый год жизни, который уже никогда не вернется! Прощай все!" (С. 104); "Соси мамино молоко, ребенок, соси! Соси, чтобы набраться сил, чтобы потом луга превратить в цветущие сады, получить знания, получить развитие! Корми, мать, корми! Корми, чтобы ребенок не вырос дармоедом, чтобы был работящим, чтобы руки были умелыми, а ноги шустрыми, а голова умная!" (С. 101).
Эти поэтические средства особенно успешно используются в эпизодах, отражающих в романе трудовой пафос. В романе поется дифирамб коллективному труду, трудолюбию деревенских людей. "Живи, мать-труженица! Живи, ребенок-труженик! Знай, что все ценности мира, все счастье мира в твоих трудолюбивых руках! Живи!" (С. 101).