Всего за 300 руб. Купить полную версию
В произведениях с экзистенциальным содержанием герои, как правило, пытаются противостоять неумолимым канонам жизни, но часто оказываются, как и шакирд из романа, безвольными, подвергнутыми упадническому настроению, утратившими доверие к жизни, верят, что, даже сопротивляясь, они все равно будут побеждены. В этих литературных произведениях герои обычно оказываются перед тяжелыми испытаниями, загнанными в сложные ситуации и условия. Экзистенциальные мотивы, определяющие их жизнь, характеризируются напряженностью, неопределенностью, тревогой, страданиями и, наконец, смертью. Г. Исхаки же в своем романе не пытается возводить на пути героя искусственные трудности. И судьбу героя он не обостряет до предела, не доводит до гибели. Это дает возможность сделать вывод о том, что экзистенциализм писатель считает средством обогащения реализма. А это, в свою очередь, помогает события, описанные в романе, представить воочию.
Литературоведы отмечают в романе Г. Исхаки наличие и других модернистских явлений, которые стали довольно ярко проявляться в татарской литературе начала ХХ в. [41. С. 6]. Известно, что в нашей литературе тех лет некоторые идейно-эстетические черты декадентства стали проявляться после революции 1905–1907 гг., в годы реакции. В татарскую литературу они в основном проникали через переводы из русской, европейской и турецкой литератур. Для писателей-декадентов отправным пунктом являлись взгляды таких философов, как А. Шопенгауэр, Ф. Ницше, Э. Нартман, А. Бергсон. Отдельные черты декадентства литературоведы отмечали в творчестве С. Рамеева, Дэрдменда, Н. Думави [11. С. 212].
Г. Халит, впервые обратившись к явлениям декадентства в творчестве Г. Исхаки, оценил их в духе своего времени, т. е. с позиции вульгарного социологизма. В последние годы в литературоведении наблюдается изменение отношения к декадентству [40. С. 202]. То, что герой романа "Жизнь ли это?", как это характерно для названного явления, подвержен пессимизму и индивидуализму, на наш взгляд, связано с тем, что писатель в какой-то степени, как и другие авторы, в годы реакции пребывал в растерянности. С пессимистическими настроениями Г. Исхаки мы встречаемся и в ранее написанной пьесе "Мөгаллим" ("Учитель", 1906). Его герой Салих заявляет: "Я не верю в будущее! Не получится… Я ни во что не верю!" [83. С. 130].
И в романе "Жизнь ли это?" автор стремится отразить характерную для декадентов, душевную пассивность главного героя: "Что я могу сделать? До двадцати трех лет, не ударивший палец о палец, дармоед, что еще я могу делать, как ни быть дармоедом?" (С. 134). "В душе моей сидит слово "все кончено". Кончено! Все кончено! Все идеалы, вся жизнь, все кончено! Кончено вовеки веков!" (С. 137). "Для того чтобы печалиться, оплакивать плохое в прошедшей жизни, в будущей жизни, проститься и проводить утраченные идеалы не нашлось ни единой слезинки. Я замерз, я застыл, я пропал!" (С. 145). Как видно из примеров, Г. Исхаки показывает, что герой сознательно сторонится борьбы с жестокой действительностью, опускается на колени. Описывает он это с помощью различных литературных приемов. Из них наиболее часто используемый – внутренний монолог. В отличие от других писателей Г. Исхаки на внутренний монолог возлагает другие задачи. Прежде всего бросается в глаза то, что у него внутренние монологи менее объемные. В таких монологах герои делятся не только со своими планами и делами, а больше переживаниями, и даже интимными чувствами: "Хочу говорить, познакомиться и дружить с теми двумя девушками, сидящими под деревом. Но какие-то цепи, непонятные мне оковы не пускают меня к этим девушкам, не дают мне поговорить и подружиться с ними! Я не могу побороть в себе какую-то силу и не могу начать говорить с ними" (С. 110). Подобные монологи в дальнейшем встречаются в романах "Молодые сердца" Г. Ибрагимова, "Посередине" Ф. Амирхана.
На протяжении сюжета душевный спад героя сочетается с душевным подъемом. И это дает возможность духовное состояние героя воспринимать вполне естественным образом.
Наряду с модернистскими приемами Г. Исхаки в романе "Жизнь ли это?" использует и традиционные поэтические средства. Несмотря на редкое использование одного из них – юмора, он нередко обращается к довольно часто используемой в татарской литературе начала ХХ в. сатире. Даже его сатирический опыт, направленный на разоблачение кадимистских порядков, тормозящих развитие татарской молодежи и нации в целом, кажется в романе собранным в одной точке: "…Я и не то, и не се! Не верблюд и не птица! Не конь и не осел! Я – мешанина из устаревших и новых знаний, я – недоделанный мулла-развратник!" (С. 133). О том, что сатира, наряду с прямым разоблачением, способна указать на социальные и психологические механизмы этого явления, говорит и Е. Шкловский [162. С. 16]. Используя средства сатиры, Г. Исхаки создает реальную картину жизни того времени. Например: "Вечером у ишана… собираются толпы женщин… Они приносят всякую живность, их шкуры, их шерсть, сукно, деньги. За просьбы к Аллаху они ишан-хазрету платят пошлины" (С. 91); "Урок мне вовсе не интересен, сижу просто для количества. Но хазрета теперь и это устраивает" (С. 127).
Что касается образного мышления, писатель время от времени обращается к явлениям или образам природы. Это, видимо, еще связано и с тем, что писатель сам деревенский человек, и поэтому он хорошо знает и любит природу. И здесь большую роль играют также его просветительские взгляды. Известно, что по просветительской идеологии природа для человека – совершенный и образцовый мир.
В произведениях Г. Исхаки к описанию этой естественной жизни обращается в различных целях. Например, в романе "Жизнь ли это?" природа для героя является средством залечивания душевных ран. К примеру, после затяжного дождя, устав от дома, не зная, куда себя деть, шакирд после прояснения погоды, от нечего делать выходит в поле, и вот как на него действует окружающая природа: "Благоуханные запахи поля, птичий оркестр, словно собравшийся для встречи со мной, приветственные поклоны в мою сторону высоких хлебов меня вконец опьянили. Я, не зная, что делать с этой радостью, не зная, на что ее потратить, словно плыл в радостном, красивом пространстве. Погружался в какие-то, одна красивее другой, мысли" (С. 86). В то же время описание картин природы превращается в средство раскрытия таких качеств героя, как умение видеть и понимать красоту, его духовного мира.
Время от времени писатель обращается к чрезвычайно значимым "субъектам" природы – солнцу и луне, связывает их с отдельными временами года. Например, летом солнце своим светом мягко всех обнимает, "заполняет весь мир своими лучами" (С. 85). Осенью то же солнце, словно говоря, "устало я уже согревать вас", слабо рассыпает свои лучи, неспешно греет все окружающее, мягко рассеивает свой свет" (С. 106). Луну же автор связывает с зимой, превращает в средство передачи красоты природы в это время: "Купаясь в лучах лунного света, снежинки озера Кабан, напоминающего снежное море, сверкая, улыбаются, перемигиваются с этой красивой круглой луной, редкими звездами, словно играют с ними" (С. 127). Если полученные "в медресе неблаговидные мысли" в этом случае не позволяют шакирду воспринять эту красоту, хотят свезти ее на нет, то зимний ветер "посвистывая, стучится в оконные ставни, влетая в печные трубы, протяжно, тоскливо, устрашающе воет", заставляет вздрагивать проводящего жизнь в духовной спячке муллу, у которого рождается желание пробудиться от такой жизни, начать жить по-другому: "Проснись, душа, проснись! Меня, одного среди тысяч-миллионов людей находящегося в море людей с различными убеждениям оставшегося без пристанища, мыслей, убеждений, идеалов, найди мне одинокому хоть маленький идеал, хоть старенькое убеждение, и спаси меня от этого одиночества, тоски, неопределенности!" (С. 144).
К описанию картин природы писатель иногда подходит с национально-исторический позиций. И таким путем создает белый, словно молоко, белоснежный, "украшающий город своей красотой" и "доставшийся в наследство от предков" образ озера Кабан, призывающий героя произведения к нравственной чистоте. И на фоне этой чистой картины безнравственный поступок героя, т. е. первое посещение проститутки, воплощается в несколько неприглядном свете.
Картины природы Г. Исхаки использует и как средство раскрытия идеи произведения, образа героя. К примеру, такие картины в романе часто приводятся в созвучии с душевным состоянием героя и его внутренними переживаниями. "Тучи, которые вот-вот упадут на голову, низко проплывая, закрыв чистое небо и яркое солнце, наводят на весь мир тоску и лень. Проспав долго, я проснулся только в девять часов. И от чая не получил удовольствия, и с родителями разговор не заладился" (С. 84).