Всего за 112 руб. Купить полную версию
Я полагаю, что да, и пятый тип определений насилия, пожалуй, свидетельствует об этом. Такая возможность открывается, когда Разум сопрягается не с ускользающим Насилием, а с покоящимся Господством. Такое сопряжение позволяет рассматривать Насилие, во-первых, в форме ложно претендующего на разумность Господства, что и делает эту форму доступной для критикующего ее Разума, во-вторых, в форме действия самого Разума против Господства, доступной Разуму в виде самопознания. Но такое сопряжение Разума и Господства никак не может быть осмыслено умозрительной философией, стремящейся стоять на "точке зрения вечности". Оно создается таким специфическим контекстом, как революции нового времени, и познается в форме герменевтики революций. Абрис ее и дает Сорель. Умонастроения же правого или "лево-разочарованного" консерватизма, а также морализирующего либерализма, относящиеся к этим событиям как к музейным экспонатам, а не к живому в настоящем или достойному жить в настоящем прошлому, делают герменевтику революций невозможной. А без нее в очередной раз наступает "конец истории", названный или не названный так по имени. В условиях же такого "конца" насилие ускользает окончательно и обнаруживает себя только в совершенно дегенеративных формах террора и контртеррора, преступности низов и коррупции верхов.
Политические смыслы "цивилизации"
Одним из важных проявлений переориентации общественного сознания, вызванной завершением холодной войны, концом "биполярной модели" и утверждением капитализма в качестве "безальтернативной" политико-экономической реальности, стало продвижение "цивилизационной" проблематики к центру широких общественных дебатов. Они вышли далеко за рамки собственно академического ее обсуждения. 2001 год ознаменовался чудовищными террористическими актами 9 сентября и в то же время был объявлен ООН "годом диалога между цивилизациями". Он стал своего рода вехой процесса превращения "цивилизации" в одно из центральных понятий, при помощи которых многие пытались постичь состояние и перспективы "нового мирового порядка".
Предметно-тематическая и институциональная экспансия понятия "цивилизация", его внедрение в обсуждение тех тем, которые до того находились за рамками "теории цивилизаций" и его укоренение в словарях тех практик и институтов (прежде всего СМИ, органов политической власти и международных организаций), которые раньше его не акцентировали или не использовали совсем, привела к появлению двух дискурсов о "цивилизациях". Один дискурс, назовем его "большим", существует преимущественно в рамках академических институтов и является носителем той богатой культуры обсуждения проблематики "цивилизаций", которая накопилась за столетия, прошедшие после "изобретения" "цивилизаций" в эпоху Просвещения. Второй дискурс, вышедший далеко за рамки академических институтов, мы назовем "малым" – по той причине, что он, будучи конъюнктурной реакцией на "злобу дня", представляет собой систематическое обеднение "теории цивилизаций" и непосредственную идеологическую ее адаптацию к функции того, что Клиффорд Гирц именовал "культурной моделью политического действия".
"Малый дискурс" в решающей мере задан обсуждением двух сюжетов, обычно воспринимаемых как тезис и антитезис, – "столкновения цивилизаций" и "диалога цивилизаций". Первый ассоциируется с консервативным подходом к современной политике, второй – с либеральным и даже "гуманистическим". Цель данной статьи – показать не только сопоставимое теоретическое убожество обоих этих тезисов, но и их функциональную взиамодополнительность – в плане сохранения статус-кво и блокировки возможностей его демократического обновления.
Различия между "большим" и "малым" дискурсами, конечно, нельзя понимать таким образом, будто первый являет собою "чистую теорию", отстранившуюся от политической злобы дня, тогда как второй – некую сумму идеологических верований (или внушений), оторванных от теоретического познания действительности. Разумеется, и академическая теория "цивилизаций" является ценностно – и в этом смысле идеологически – ориентированной и отнюдь не свободной от влияния "интересов", формируемых политической практикой, и "малый дискурс" в той или иной мере использует категориальный инструментарий (отчасти заимствованный из той же академической теории) и не лишен элементов понятийной рефлексии. Различия между ними точнее описать при помощи парсонсовской концепции "вторичной селекции", при помощи которой идеология (в смысле, соответствующем манхаймовским "частным идеологиям") акцентирует или опускает проблемы и явления, представляющиеся значимыми для теории, как она существует в данное время. Таким образом меняется баланс между функцией объяснения явлений и функцией конструирования их "смыслов" (превращения их в "понятные"), присущих любой концепции социальных наук: в "малом дискурсе" вторая функция полностью доминирует, тогда как первая превращается в сугубо вспомогательную, тогда как в "большом дискурсе" она имеет самостоятельное значение.
Помимо прочего, это ведет к депроблематизации самой категории "цивилизация" – ее внутренние противоречия, накопленные всей ее историей, исчезают, и она превращается в шаблон, который непосредственно накладывается на "действительность", уже скроенную в соответствии с ним. Ведь депроблематизация любой категории включает в себя устранение механизмов рефлексивного контроля над ее связью с действительностью, т. е. она служит "лекалом" действительности до того, как становится ее мерилом. Поэтому для "малого дискурса" о "цивилизациях" – в отличие от "большого" – в действительности нет непознанного, и его функция, строго говоря, состоит не в познании, а в оглашении Истин. Равным образом, он не знает саморефлексии как вопрошания себя о собственной состоятельности (о границах своих эвристических ресурсов, о возможных логико-методологических дефектах, об обоснованности посылок и допущений и т. д.). По этим признакам и можно различать идеологию и теорию – без какого-либо наивного отождествления последней с "объективным", "беспристрастным", эмпирически верифицируемым (или фальсифицируемым), логически строгим и т. д. знанием.
Данная статья стремится выявить различия в тематической и концептуальной организации "большого" и "малого" дискурсов о "цивилизациях", а также то, как и почему эта организация меняется при переходе от первого ко второму. В задачи статьи не входит ни исследование истории понятия "цивилизация", которая, собственно, и задает организацию "большого дискурса", ни критика отдельных концепций, относящихся к "малому дискурсу", в которых толкуются сюжеты "столкновения цивилизаций" и их "диалога". По обоим этим вопросам существует богатая и отличная литература. Мы же будем стремиться раскрыть организацию дискурсов как (относительных) целостностей. Цель – выявить то, каким образом конфликтные интерпретации "цивилизации" в рамках "большого дискурса" обусловливают его историческое развитие в качестве "сущностно оспариваемого понятия". Напротив, мы покажем, как в "малом дискурсе" мнимо противоречивые подходы, представляемые "столкновением цивилизаций" и "диалогом цивилизаций", тиражируют по сути одинаковое истолкование "цивилизации". Этим закрывается возможность его теоретического развития. Данным сюжетам посвящена первая часть настоящей статьи.