Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Поймав вопросительный взгляд гостей, пояснил: – Вы же тоже в своем роде врачи… По профилактике общества.
– О чем ты задумался? – спросил Друян у Кирикова на обрат ном пути в город.
– Когда мы у медсестры в кабинете сидели, я в окно «скорую» увидел. Как раз из гаража собиралась выезжать…
– Ну и что?
– А в кабину к шоферу сел мужчина, очень похожий на того не известного, которого Барков с милиционером попутал. Правда, до гаража далековато было – мог и ошибиться.
– Вполне, – успокаивающе заметил Друян. – Тем более, ты все время про него думал.
У следователя была своя забота: в кабинете главврача его внимание привлек письменный прибор, изготовленный из орехового капа. Вещь неординарная и дорогая. Точно такой прибор, если ему не изменяла память, он видел в магазине «Восток». И рядом с этой мыслью, – не отступая на задний план, – крутилась другая: зачем директору магазина понадобился телефонный номер морга? Какая связь между этим номером, убитым парнем и письменным прибором?
ВСТРЕЧА СТАРЫХ ДРУЗЕЙ
Виктор Георгиевич после ухода следователей погрузился в привычную сутолоку больничных дел: обход палат, назначение лечебных процедур, хозяйственные распоряжения. Знакомый до мелочей распорядок дня. Однообразный и мучительно длинный. А в последнее время еще и насыщенный тревожным ожиданием неведомой беды, подкравшейся к самому порогу и терпеливо ждущей удобного момента, чтобы всей тяжестью обрушиться на него и раздавить. И чувство это не было ложным самовнушением, лишенным оснований, и не являлось отголоском мрачно-тревожной больничной обстановки. Нет, к этому он за долгие годы работы привык, и то, что происходило в палатах для больных, его давно не волновало. Все человеческие трагедии, случавшиеся в стенах этой больницы, Виктор Георгиевич старался пропускать не через себя, не через личные переживания, а мимо, оставаясь как бы сторонним наблюдателем, видевшим только сам факт, дающий пищу для научных размышлений и выводов. И факт этот был важнее людских страданий. Равнодушие стало привычкой, а затем, потеснившись, уступило место жестокости.
Все это было давно знакомо и не могло вызвать никаких иных чувств, кроме профессионального любопытства к неизвестному до этого симптому или загадочному поведению больного, который не должен был себя так вести. На этот раз все было по-другому… Теперь, после визита следователей, чувство это трансформировалось в твердое убеждение: беда уже неслышно переступила порог.
– Кажется, мы с тобой влипли… – сказал Виктор Георгиевич вызванному в кабинет Логину. – Слишком много событий в одном дворе. Теперь они будут рыть и рыть… Не понимаю: зачем ты дал команду ухлопать того алкаша? Чем он тебе мешал?
– Так он же опознал меня! – стал оправдываться Жогин. – Надень, говорит, на него форму, и точно тот легавый,
– Ну и что из этого? Алкоголик, два раза лечился от белой горячки… Кто ему поверил бы? Мало ли что ему на похмелье могло примерещиться? В конце концов мог он тебя раньше где-нибудь в форме видеть? Когда ты еще служил…
– А санитары? Я, говорит, эти морды на всю жизнь запомнил!
– Ду-у-рак! Потому тебя и из милиции выгнали.