17 марта 1925 года совещание представителей подотделов печати зиновьевского Ленгубкома партии решило: "…В развитии постановления Оргбюро ЦК РКП(б) о массовой печати, принять за правило, что издавать стенгазету могут…" И далее следует перечень: партячейка, фабзавком, ячейка РЛКСМ и пр. Как видим, "стенать" дозволялось лишь под присмотром идеологического ока. Появились тысячи самодеятельных "изданий". К примеру, в здешнем ГПУ - "Москит", на табачной фабрике им. Троцкого - "Факел", в типографии им. Володарского - "Шило". Грозный циркуляр (№3521 от 7/Х-1925), адресованный местным цензурным отделениям, гласил: "Главлит подтверждает к исполнению обязательность присылки в Главлит точного списка… стенгазет, функционирующих в пределах вашей губернии". Коллегия ленинградского Гублита 13 марта 1926 года предписала: "Расклейка стенгазет по предприятию разрешается лишь при наличии визы Гублита". Примерно в то же время та же карательная служба постановила: "Провести срочную регистрацию стенных газет в обычном порядке по особо разработанным аспектам". Предписание цензуры равнялось военному приказу. Всегда начеку были ленинградский Политконтроль ГПУ (начальник С. Новик), Гублит (заведующий И. Острецов), Агитотдел губернского комитета РКП(б) - ВКП(б) (заместитель заведующего Я. Елькович). Бдительно охраняли жестокую идеологическую систему специальные политредакторы, уполномоченные и прочие дозорные партии. Например, цензуру "Красной газеты" осуществлял С.М. Рымшан, "Новой вечерней газеты" - И.И. Тютиков, Корыхалов, Лениздата - Адонц. За различного рода нарушения инструкций и промахи контролеры печати подвергались суду.
Представлять, что газетчики при освещении смерти Есенина могли позволить себе "самодеятельность", - наивно. Кончины видных личностей СССР, как правило, сопровождались циркулярами, запрещавшими личные взгляды журналистов. Это подтверждает следующая бумага:
"Циркулярно. Совершенно секретно.
Всем уполномоченным Гублита.
Ленинградский Гублит предлагает всем уполномоченным впредь до особого распоряжения без согласования с Гублитом не допускать опубликования в печати материалов об обстоятельствах смерти т. Дзержинского, кроме правительственных сообщений, телеграмм ТАССа и перепечаток с московских газет "Известия" и "Правда".
Зав. Гублитом Сарычев.
Врид секретаря. Петров.
21/VII-1926 г."
Не исключено, были соответствующие циркуляры (письменные или устные) и в связи со смертью Есенина. Такой информацией могли располагать глава ленинградской цензуры в интересующий нас период Иван Андреевич Острецов и секретарь Анатолий Матвеевич Карпов (Ревич). Последний жил в чекистском доме (ул. Комиссаровская, 7/15) в квартире №5, а рядом, напомним, в 8-й, располагался таинственный (пока!) П.П. Петров. Его житейское соседство с Карповым (тоже по сути чекистом) уже само по себе показательно.
…Однако мы не забыли о Елизавете Алексеевне Устиновой. Наоборот, отступление о карающей деснице - цензуре лишь приблизило к ней. Долгие и утомительные поиски ее следов привели к поистине сенсационному результату: оказалось, роль Устиновой выполняла ответственный секретарь вечерней "Красной газеты" Анна Яковлевна Рубинштейн (1892-1937). Вначале разоблачим эту уголовно-политическую авантюристку, а затем представим ее.
В контрольно-финансовом списке работников "Англетера" за октябрь 1924 года (здесь тогда располагались иностранцы) значатся десять человек (сапожник Густав Ильвер, портной Самуил Серман, коридорный Антон Паученок и др.). Одиннадцатой по счету домоуправ Матвей Лисин карандашом вписал: "Кв. №114. Рубинштейн Елизав. Алек., членов семьи - 2, комнат - 2. Торг, москательн. товар. - Садовая, 83, торг, патент 3-го разряда. Полугодовая плата за кв-ру - 450 р.".
Само по себе странно появление какой-то торговки в ведомственном отеле, за которым присматривало "Бюро по обслуживанию иностранцев в Ленинграде" НАРКИДа (кроме Е.А. Рубинштейн, двенадцатой вписана владелица сапожной мастерской Ц.З. Рывкина, других советских жильцов нет).
Что могла делать хозяйка магазина москательных товаров среди иностранцев? Забегая вперед, предположим: выполняла какое-то секретно-оперативное задание (она, хотя и не свободно, говорила по-английски).
Однако оставим гипотезы и "проследуем" в лавку к Рубинштейн, то есть найдем соответствующую ревизорскую книгу. Наконец она у нас в руках. Открываем, читаем: действительно, "красочный магазин" (так в тексте), да, хозяйничает в нем Рубинштейн, но… Надежда Николаевна. Какого-либо автографа и особых пометок нет. Что ж, сочтем недоразумение небрежностью канцеляриста.
Сюжет не дает покоя. Ищем так называемые отрезки патентов на право торговли (не забудем: время нэпа!). Сохранились! Москательная лавка открыта в 1922 году, адрес тот же - Садовая, 83. Торговое предприятие действует в системе фирмы "Бовер". Все в порядке: оплата патента, даты, квитанции… - вплоть до 1929 года. Но - опять сюрприз! Здесь владелица именуется Рубинштейн Елизаветой Александровной (ранее именовалась Надеждой Николаевной). Что за метаморфоза? Адрес и прочее совпадают, а имя, отчество - нет.
Внимательно читаем "отрезки патентов". Новость: муж хозяйки магазина, ее помощник, - Рубинштейн Борис Вениаминович (однофамилец?). Упомянут в 1923 году и позже.
Привлекла наше внимание случайно попавшая на глаза бумажка, гласившая, что некий Яков Соломонович Рубинштейн торгует (1923-1928) канцелярскими и табачными изделиями по Советскому переулку, 21/28. Не отец ли "нашей" Анны Яковлевны? Похоже. Она писала, что батюшка ее занимался торговлей, но потом, увы, психически заболел и кончил свои дни в богадельне. Так и есть, указаны данные этого купца и грустного заведения, где он пребывает: поселок Шувалово (Ивановская ул., 6, кв. 2). Еще одно доказательство, что не Надежда Николаевна и не Елизавета Александровна, а Анна Яковлевна Рубинштейн числилась в 1924 г. в "Англетере".
Именно числилась, так как ее действительный адрес проживания - на тот же октябрь 1924 года - рядом с "Англетером", в гостинице "Астория", все так же пышно, по-советски именуемой тогда "1-й Дом Советов". Контрольно-финансовый журнал четко фиксирует под 81-м номером: А. Я. Рубинштейн живет в квартире №128, работает на Фонтанке, 27 (адрес "Красной газеты"), имеет дочь и присматривающую за ней няню, Анну Михайловну, обитающую здесь же. Красногазетчица наверняка знала В.М. Назарова, до службы комендантом "Англетера" работавшего ответственным дежурным 1-го Дома Советов. По соседству с "нашей" журналисткой, в квартире №126, поселилась Елизавета Ивановна Кингисепп, жена известного эстонского революционного деятеля.
Правильно, ответственному секретарю известной на всю страну газеты по чину жить в привилегированной советской гостинице. В ней отдыхают от прошлых революционных бурь тесть Сталина - С. Я. Аллилуев (№215/216), партийно-чекистские деятели В.П. Макашев (№226/227), И.П. Петере (№230/231), В.М. Примаков (№252), редактор-куратор "Красной газеты" М.И. Лисовский (№233) и многие другие "пламенные революционеры".
Любопытен Павел Иванович Кушников (№303), служивший с Смольном, - не родственник ли Е. В. Кушникова, таинственно исчезнувшего в декабре 1925 года из 130-го номера "Англетера", в который "поселили" журналиста Г. Ф. Устинова? Проследим за так называемой женой последнего товарища.
Просматривая справочник "Весь Ленинград - 1924", мы наткнулись на любопытную информацию: в доме №30 по улице Некрасова (Бассейной) имела прачечную Анна Яковлевна… Устинова.
Разумеется, этим сообщением мы заинтересовались. "Отправляемся" по указанному адресу, то есть опять-таки разыскиваем ревизорско-финансовые документы (форма №1). За 1924 год не сохранились, но за 1926-й целехоньки. Да, есть такая прачечная, открыта в октябре 1925 года. Три комнаты, 11,95 сажени, патент №277 первого разряда. Кажется, нужной нам зацепки нет: бесстрастная информация - не более. Но внимательно вглядываемся в автограф владелицы прачечной и видим: наша "знакомая" А. Я. Рубинштейн. Как она ни пыталась законспирироваться, почерк ее выдал. Сравниваем подписи в различных документах и убеждаемся - она! Конечно, нужна профессиональная графологическая экспертиза, но и визуального взгляда достаточно, чтобы убедиться: любительница чистого белья и ответственный секретарь "Красной газеты" - одно и то же лицо. Мы с этой конспираторшей уже давно "знакомы", ее автографы веером лежат на нашем столе, ошибки быть не может. Зная, что сия фурия в 1936 году была арестована НКВД за принадлежность к троцкистско-зиновьевской подпольной организации с пометкой "террористическая деятельность", мы не удивились ее нелегальщине. Если добавить, что на улице Некрасова, 29, рядышком с прачечной, жил сексот Вольф Эрлих, а в доме №31 - уборщица-горничная 5-го номера "Англетера" и по совместительству стукачка Варвара Владимировна Васильева, нэпмановский адрес А. Я. Рубинштейн вряд ли случаен. Очень удобно: и тот и другая всегда "под рукой".
Ограничимся вышеприведенным "следствием", хотя его известные нам лабиринты намного разветвленнее.
После сказанного резонно привести доказательства контактов А.Я. Рубинштейн с покрывателями убийства Есенина. Их более чем достаточно.
Познакомившись с биографией этой сатаны в юбке (одну из ее биографий мы приводили в журнале "Наш современник", 1995, №12), обратимся к другому ее собственному жизнеописанию (автограф), написанному вначале 30-х годов в качестве приложения к заявлению в Ленинградский областной комитет ВКП(б) о приеме в Коммунистическую академию на отделение истории Коминтерна (не поздновато ли в сорок с лишним лет). Приводимый вариант в определенной степени даже предпочтительней ранее обнародованного документа.