С 1927 по 1932 год Горбачев бился за свое восстановление в партии. В первый раз его исключили из ВКП(б) 14 декабря 1927 года на заседании Василеостровского районного комитета, как сказано в протоколе, "…за активную фракционную работу, выразившуюся в распространении оппозиционной литературы, посещении фракционных занятий, даче подписей под платформой и заявлением 83-х и пр.". Далее в том же документе читаем: "Оппозиционную работу вел с XIV съезда, систематически получал информацию от (С. М.) Гессена и Евдокимова и передавал другим членам партии. Выступал на собраниях коллектива, писал резолюции, давал адреса к Зиновьеву и Троцкому и пр.".
Горбачев не примирился с исключением из партии, но вынужденно приоткрыл-таки завесу своей закулисной деятельности. 18 февраля 1928 года он покаялся, назвал троцкистов-сообщников: Куклина, Нотмана, Н. и С. Отрожденовых, Лукаса и др. Признался: "Передавал Нотману полученные оппозиционные документы (позже заявление ЦК за подписью Троцкого и Зиновьева и др.). Был раза два или три на квартире Зиновьева на 11-й роте, однажды давал адрес и пароль для прохода туда оппозиционерам из ЛГУ".
Признания Горбачева учли, в 1929 году он вновь стал коммунистом, но в 1931 году "погорел", однако через год все-таки получил красную книжечку. 21 июня 1933 года на Пленуме ЦК ВКП(б) специально слушалось его "дело" и утверждалась характеристика. В ней сказано: "Один из организаторов "Литфронта", являвшегося отображением троцкистских теорий в литературе…"…· …объективно агентурой контрреволюционного троцкизма на литературном участке. После разоблачения Ломинадзе, Кострова и др., а также покровителя "Литфронта" - Сырцова борется за его ликвидацию…"
В наше время предателя России в июле семнадцатого, душителя восставших кронштадтских матросов в двадцать первом, вдохновителя расстрелов в 20-х годах, пропагандиста террора в литературе наши новые "гуманисты" возводят в герои (см. сб.: Распятые. Вып. 1. М., 1993; составитель 3. Дичаров). Лучше бы им заглянутьв архивные "святцы".
Итак, рукописное "До свиданья…" явилось на свет из рук человека, близкие единомышленники которого, несомненно, причастны к злодеянию в "Англетере". Уже одно это обстоятельство заставляет внимательно вглядеться в каждую букву трагического послания.
Для сравнения почерка руки автора "До свиданья…"мы положили рядом подлинный автограф тематически родственного стихотворения к строкам Есенина "Гори, звезда моя, не падай…".
Я знаю, знаю. Скоро, скоро,
Ни по моей, ни чьей вине
Под низким траурным забором
Лежать придется также мне.
Первое, на что невольно обращаешь внимание, - буквы "До свиданья…" крупнее, чем в стихотворении "Гори, звезда моя…". Смотрим другие есенинские автографы: действительно, буковки помельче; в "англетеровской" элегии какая-то показная каллиграфия. Сопоставляем написание букв: заметная разница в начертании Д, Н, С, Е, О, Я. И нет в сомнительном автографе какой-то неуловимой мягкости, детской округлости и непосредственности буковок-букашек несомненного подлинника.
Известно, каллиграфию поэта аттестовал Д.М. Зуев-Инсаров в своей спекулятивной книжке "Почерк и личность" (М., 1929). "Предсмертное письмо (стихи) Есенина характерно выраженным центростремительным направлением строк, - писал явно близкий к Лубянке спец, - что указывает на депрессивность и подавленность состояния, в котором он находился в момент писания". Даже беглого, внешнего взгляда на "До свиданья…" достаточно, чтобы не поверить "эксперту". Он назойливо подгоняет свою трактовку почерка поэта под схему "есенинщины" и договаривается до такого вывода о "подопытном": "Сердечности в натуре мало". Комментарии излишни. Указанная книжечка более интересна для нас одним примечанием: "Исследование почерка Есенина сделано мною за несколько дней до его трагического конца (выделено нами. - В.К.) по просьбе ответственного редактора издательства "Современная Россия", поэта Н. Савкина".
Николай Петрович Савкин - фигура в есенинском "деле" любопытная, но, конечно, не как жалкого стихотворца и редактора вычурной имажинистской "Гостиницы для путешествующих в прекрасное" и т.п., а как человека, часто мельтешившего вокруг Есенина. В ноябре 1925 года он появлялся вместе с поэтом в Ленинграде.
Есенина он ненавидел. Однажды поэт писал сестре: "Передай Савкину, что этих бездарностей я не боюсь, что бы они ни делали. Мышиными зубами горы не подточишь". В контексте таких враждебных отношений интерес Савкина к почерку Есенина не может не настораживать.
Почерковедческую экспертизу "До свиданья…" проводил (1992 г.) криминалист Ю.Н. Погибко (почему-то не оставил в сопроводительном листке к "есенинскому" автографу своей подписи). Его крайне сомнительный вывод: "Рукописный текст стихотворения… выполнен самим Есениным". Далее мы увидим, что "слона-то он и не приметил". С некоторыми документами ("акт Гиляревского" и др.) работала Н.П. Майлис, но она не удосужилась, к примеру, даже сравнить подлинный почерк судмедэксперта с подделкой.
Принципиальный вопрос: кровью написано "До свиданья…" или нет? Почему канд. медицинских наук Т. В. Стегнова проводила экспертизу одна? Миллионы людей волнует более чем загадочная смерть русского поэта; требуется объективное и независимое криминалистическо-научное исследование "До свиданья…", а столь ответственное дело поручают неизвестно кем назначенной "единице". Разве это не тенденция и не пренебрежение общественным мнением? И разве нельзя было определить группу крови и другие специальные показатели (например, резус-фактор) "автографа" и сравнить их с признаками крови Есенина (он не раз лежал в больницах Москвы и некоторых клиниках Европы, и установить тождественность или разнохарактерность соответствующих данных вполне возможно).
О том, насколько поверхностна и небрежна экспертиза вызывающей спор элегии, свидетельствует следующий факт: вверху, над строчками псевдоавтографа "До свиданья…", нарисована… голова свиньи - искусный такой рисуночек (мы его разглядывали вместе с научными сотрудниками Пушкинского Дома в сильную лупу); уши тонированы вертикально, а морда хрюшки - горизонтально - на нечаянную кляксу никак не похоже. К этому кощунственному графическому шедевру годится для иллюстрации стишок Вольфа Эрлиха "Свинья"(1929?), в котором есть примечательная строфа:
Припомни, друг: святые именины
Твои справлять - отвык мой бедный век;
Подумай, друг: не только для свинины
И для расстрела создан человек.
Про какие "святые именины" говорит Эрлих? Вопрос не риторический… Есенина убили в поздний предрождественский вечер, 27 декабря.
"До свиданья…" требует специального и тщательного стилистического анализа. Ограничимся двумя принципиальными замечаниями. Канцелярское выражение "Пред-на-зна-чен-но-е расставанье…" явно не есенинское, как и "…без руки и слова…". Поищите в его собрании сочинений - не найдете ничего подобного. Да и все восьмистишие, на наш взгляд, интонационно чуждо Есенину. В стихотворениях-предчувствиях на ту же тему, как правило, трогательная задушевность соединяется с "хулиганским" озорством ("Любил он родину и землю,// Как любит пьяница кабак…" и т.п.). "До свиданья…" же звучит заданно погребально, в нем чужая, не есенинская музыка.
И последнее: мотив смерти, как известно, традиционен не только в русской, но и в мировой поэзии; даже если представить, что "До свиданья…" принадлежит Есенину (мы в это не верим), сие ничего не доказывает. Искреннейший и самый, пожалуй, культурный друг поэта, эстет Иван Грузинов, 25 декабря 1925 года написал:
Осень. Глушь. Шагаю наугад…
Запах смол. Лопаты мерный стук.
Упаду, затягивая петлю.
Мать-земля! Зерном не прорасту.
Звездочку над полем не затеплю.
(Памяти Сергея Есенина. М., 1926).
И, слава Богу, еще долго здравствовал.
Завершим перечень лжесвидетелей и лжеопекунов Есенина.
В декабре 1925 года объявился еще один - чуть лине лучший друг поэта - издатель Илья Ионович Ионов(1887-1942?), проявивший внешне большую заботу о его посмертном пути из Ленинграда в Москву (хлопоты в Доме писателей, речь при прощании с телом покойного на железнодорожном вокзале и пр.). Многие видимые, а еще более невидимые нити соединяют этого психически неуравновешенного и капризно-грубого человека (свидетельства журналиста Ивана Майского и Максима Горького) с загадкой происшествия 27 декабря. Его чрезмерная суета вокруг гроба поэта, бесцеремонно взятая на себя роль его ближайшего друга, тесная связь с "засветившимися" покрывателями убийства (Г.Е. Горбачев, П.Н. Медведев, С.А. Семенов и др.), наконец типичный драматический финал вечно интригующего троцкиста увеличивают интерес к этой личности.