Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
То самоубийства, то стрессы -
Срывается с плеч голова.
Людей искушают, как бесы,
Страстями чужие слова.Была бы кириллица вечной -
В молитве над храмом кружим.
Не облагороженный речью,
Родной мир нам станет чужим.
* * *
Мы счастья ждем, как солнца – из-за тучи.
И нам не суждено узнать пока,
Что отдадим и что взамен получим.
Да не отсохнет щедрая рука!Подарим радость и больным, и сирым.
Наверно, счастье в том, чтоб быть собой.
А безразмерность горестного мира
Мы измеряем собственной судьбой.
IV
* * *
"А Русь еще жива… Еще жива…
Ни немцу не поддастся, ни монголу…"
Слова во рту сгорают, как дрова,
Подогревая в голове крамолу.Не скрипы колесниц, не звон мечей
Тревожат сердце. Есть страшней невзгоды.
От пламени обманчивых речей
Бесследно гибнут страны и народы.
* * *
Сапоги мои – скрип да скрип…
Н. Рубцов
Устал шагать. Сносились сапоги.
В крестьянском доме водкою согреюсь.
Деревни вдоль дороги – узелки,
Что Бог вязал, на память не надеясь.
Деревня – пять коров на семь дворов,
А веники в сенях древнее лавров.
Железные останки тракторов
Блестят, как будто кости динозавров.
Меж осенью и летом – журавли
Клин вбили, приближая время спячки.
И жадно тянут воду из земли
Стволы деревьев, словно водокачки.
Россия – в свалку превращенный храм,
Иду и плачу – топь на месте луга.
Давно церковным звоном по утрам
Селенья не приветствуют друг друга.
Живетьево
Рассвет. Калиток скрип. Собачий лай.
Над трубами – дым, свившийся в колечки.
Живетьево… Черемуховый край.
Деревня дремлет меж ручьем и речкой.Пыль тихо гонят к пастбищу стада,
Пастуший кнут звучит раскатом грома.
Такой ее запомнил навсегда,
Когда в слезах простился с отчим домом.Живетьево… Зарос и высох пруд.
Нет "пятачка", где наша юность пела.
Другие люди поселились тут,
Которым нет до прежней жизни дела.Труд с совестью вошли в крутой раздрай,
Взошел бурьян непроходимой чащей.
Конюшни нет, капустника… Сарай,
Где лен хранился, сломан и растащен.Живетьево… Жизнь не всегда права.
Не вырастили для крестьянства смену.
Черемухи спилили на дрова,
А в дождь в деревне грязи по колено.Где удаль? Где отцов и дедов речь?
В полях растут осины да березы.
Но вспомню перед тем, как в землю лечь,
И белый цвет, и ягод черных слезы.
* * *
Полрощи в солнышке игольчатом.
Печали нет и грусти нет.
Душа – поляна колокольчиков:
И синий звон, и синий свет.Поют и птицы, и кузнечики.
Слеза от радости течет.
Душа цветет. И все изменчиво…
Но остальное все не в счет!
Старушка
Поет из-за печки старушке сверчок,
Цветут на комоде открытки.
И смотрит подсолнуха черный зрачок
В слепое окно у калитки.Дряхлеет… Все реже из ветхой избы
Выходит в боры и дубравы.
Уже собирает гнилые грибы
И сушит над печкою травы.Она не считает, как прежде, года,
Не думает, сколько осталось.
В душе отстоялась, как будто вода,
Святая безмолвная старость.
* * *
Жизнь идет от порога к порогу,
Находя утешенье в ходьбе.
Мама искренне молится Богу
Пред иконою в русской избе.Утром дерево детского роста
Стелет ковриком тень на крыльцо.
Все таинственно, мудро и просто.
У всего есть душа и лицо.Палисадник, заросший цветами.
Зелень прутиков около пней.
Мама меряет жизнь не годами,
А моими приездами к ней.
* * *
Тропинка бежит со двора
Заглавною строчкой анкеты.
А мама добра и стара -
Исполнилось семьдесят летом.У мамы на окнах цветы.
Под окнами старый колодец.
Соседи, как правда, просты.
Один я здесь – что инородец.Солятся в бочонке грибы,
И вялится рыба под крышей.
В игре бесприютной судьбы
Я детство домашнее слышу.Шурша, облетает листва -
С ней ветер вступает в беседу.
Я счастлив, что мама жива.
Мне жаль, что отсюда уеду.
* * *
Хвоей усыпав причал,
Сосны шумели крылато.
Крался к воде краснотал,
Чтобы напиться заката.В лодках, в деревьях, в песке
Юности берег светился.
Ясно, как в тихой реке,
В памяти он отразился.В снах перевернута явь
И замирает движенье.
Но не добраться и вплавь
Мне до того отраженья.
* * *
Сумерки. Поют перепела.
В облаках закатных – пятна света.
Незаметно липа отцвела,
Ящеркой скользит по травам лето.Провожая ласточек в полет,
Насладимся грустью и покоем.
Жизнь от нас меж пальцев ускользнет -
Не поймать неловкою рукою.
* * *
Забор. Сорока на калитке.
Ольшаник. Вербные кусты.
И наступают пирамидки
На деревянные кресты.Я разведу кусты рукою -
В безвестный холмик ткнется глаз.
И нет ни вечного покоя,
Ни вечной памяти у нас.
* * *
Станция. Старый автобус. Билетом
Обзаведусь. И отступит мороз.
Родина встретит лазоревым светом
Чистых снегов и пречистых берез.Небо прозрачное высветлит душу,
Над горизонтом затеплит звезду.
Мартовский вечер. Подмерзшие лужи.
Кто меня ждет? И куда я пойду?Станет автобус. Тропинкой знакомой
Тени деревьев потянутся вслед.
И засияет над маминым домом
Детская память – Божественный свет.
* * *
Поле комбайном выбрито,
День за окном погас.
Мама читает Библию
Тысяча первый раз.В Библии нет закладок.
Каждая строчка свежа.
Маме девятый десяток,
Просится к Богу душа.Ярко цветет настурция,
Теплится свет икон…
Библия – не Конституция,
Но Основной Закон.
* * *
Мы юными были. Вечерняя мгла
Звала нас кузнечиков слушать.
Сначала тянулись друг к другу тела,
А после – пугливые души.Ах, жизнь! Миражи и мечты забрала.
Теперь – что озера, что лужи…
Сначала в любви износили тела,
А после растратили души.
* * *
Тане
Вечер. Вместе солнце и луна
Прилегли на крышу старой дачи.
Дремлет юный ветер. Тишина.
Воздух неподвижен и прозрачен.В ледяных осколках дачный пруд,
Сонные аллеи на просушке,
Синие подснежники бредут
Робко по безлиственной опушке.Я привык приветливо встречать
Все вокруг, что долюбить осталось.
Утвердило сердце, как печать,
Чувствами и молодость, и старость.
* * *
Струится дым из черных риг,
Ольха в реке листву полощет.
Сентябрь подкрался, словно тигр,
И незаметно прыгнул в рощу.Как будто кровь, зарю лакал,
Клыки дождя точил о камни.
И в роще вымокшей мелькал,
Качая пестрыми боками.Полнеба тучами затмил,
Листву к реке погнал по склону.
Его я клюквой покормил
С ладони – он меня не тронул.
* * *
Поплакал – никто не осудит.
Вина пригубил. Покурил.
Покойники – тихие люди,
Не надо бояться могил.Пшено на бумажной салфетке
Для птиц. Над оградой – сирень.
Нас ждут православные предки
На кладбище в Троицын день.
* * *
Тане
Дремлет птичий заповедник,
В кронах плещется пурга.
Между первым и последним -
Настоящие снега.Глохнут слухи. Слепнут сплетни.
Нам не надо лишних слов.
Между первой и последней -
Настоящая любовь.
* * *
Когда болел, мне не пилось, не елось.
Зияла белой пропастью кровать.
Хотелось умереть… Но не хотелось
Мучительно и долго умирать.А выздоровел – плакалось и пелось.
Парила белым облаком кровать.
Хотелось жить… Но вовсе не хотелось
Мучительно и долго выживать.
* * *
Доят коров, надев косынки,
Хозяйки в хоре петухов.
И накрывает мама крынки
Моими книжками стихов.О ветре утро вспоминает,
Спросонья дышится легко.
Стихи чисты, и мама знает:
От них не скиснет молоко.
Цветок
Я был красив, и молод, и любим…
Но зыбко все и скоротечно в мире.
Как там цветок, что именем моим
Ты назвала, живет в твоей квартире?Я счастлив был… Но кратко и давно.
И лишь цветок не понимает сроки.
Он воду пьет, как я с тобой вино
Пил и тонул в глазах твоих глубоких.И свет зари, и колокольный звон -
Все в памяти красиво… И нелепо:
Вокруг – снега, но зеленеет он
В твоей квартире, превращенной в крепость.Когда проходишь мимо, не спеши
Дверь отворить в поземку утром ранним.
Цветок – земная тень моей души,
Ты согревай его своим дыханьем.
* * *
Памяти моего отца
Александра Евгеньевича Орлова
Неожиданная пристань -
Старый дом и старый сад.
В этом доме чисто-чисто,
Словно сотню лет назад.Скрип – рассохлись половицы.
И часы двенадцать бьют.
Мне не спится… Мне не спиться…
В этом доме мало пьют.