VIII
Фанни каждое утро уезжала вдвоем с Царанкой. Она ездила на Аксае, на котором красиво сидела в полной гар-монии с лошадью. Куда она ездила, она не говорила. Но пропадала надолго, до самого обеда.
На вопрос Ивана Павловича, куда она ездит, она ответила: "На Кудыкину гору", - а потом, точно стыд-но ей стало грубого ответа, добавила: "Тренирую ло-шадь".
Ее лошади от работы, корма и заботливого ухода, которым их окружил Царанка, стали блестящими, стат-ными и красивыми. Им завидовали казаки поста.
Но она не тренировкой лошадей была занята. Она ез-дила с какой-то определенной целью, она что-то делала, потому что ездила с сумами на седле, и эти сумы Царан-ка таинственно приносил в ее комнату. Сумы были тяже-лые.
По ее подвижному живому лицу Иван Павлович все-гда знал, что у нее - была удача или нет. Но она ревни-во берегла свои секреты. А он не допытывался. Да и какое ему дело!? Он так был рад, что установились до некото-рой степени товарищеские отношения, и ему казалось, что им обоим удалось взять верный тон во время обедов, ужинов и бесед. Мучило только одно. Что "говорят" те-перь и в Джаркенте, и на Тышкане, и в Хоргосе, и в Суй-дуне, словом, везде. Ничего не было. Жил в одном доме с ним сорванец-мальчишка, но говорили, должно быть, черт знает что. И Ивану Павловичу жаль становилось милую Фанни…
Так прошло две недели. Создалась привычка, и, ког-да Фанни опаздывала к обеду, Ивану Павловичу было беспокойно и скучно и он ходил взад и вперед по веран-де, мурлыкал какую-то песню и все посматривал на горы, ожидая увидеть ее серый кафтан и папаху…
В комнату ее он никогда не входил. Она прибирала ее сама.
- Я еду на четыре дня, - сказала ему однажды Фанни.
- Ваше дело, - сухо сказал Иван Павлович.
- Да. Но говорю, чтобы вы не беспокоились.
- Я не беспокоюсь. У меня на это права нет. - Будто?
Он не допытывал, куда она едет. Почему-то решил, что в Джаркент за покупками.
Ему было скучно эти четыре дня. Недоставало тем-ных от загара маленьких ручек, наливавших ему его боль-шую чашку чаем и подававших ром, недоставало ее маль-чишеской усмешки, ее легких движений и аромата ее во-лос. Вечера казались скучными, и не тянуло смотреть с веранды на темное небо и яркие звезды. Даже по ее ка-бардинской шапке и винтовке, исчезнувшим на эти дни с гвоздя в его кабинете, он скучал.
Да, - стыдно было Ивану Павловичу в этом со-знаться, - но он хандрил в отсутствие Фанни…
Она приехала еще более загоревшая. Ее волосы ста-ли светлее и больше отдавали в золото, чем в каштан. Солнце пустыни не шутит. Она была пыльная, усталая, но по сверкающим глазам Иван Павлович заметил, что сча-стливая.
Она пошла купаться в Кольджатку, захвативши с со-бою тонкий шелковый халат и туфельки, и через час воз-вратилась, сверкающая свежестью, неся в руках кафтан, шаровары и сапоги.
- Ну и прожарилась я в этом костюме, - восклик-нула она, поднимаясь на балкон. - Что же, вы недоволь-ны, что я вернулась?
- Нет, Фанни… - он ее первый раз так назвал.
- Будто? - с сомнением покачивая головой с мок-рыми волосами, небрежно скрученными большим узлом, сказала Фанни.
Они пообедали молча. После обеда она сказала:
- Дядя Ваня, я хочу с вами посоветоваться. Пойдем-те ко мне.
Он не узнал теперь убогую комнату для приезжаю-щих.
Ковры и вышивки, кисейные занавески, бриз-бизы на окнах, роскошное покрывало на одеяле и на подуш-ках - это все было женское. Но стол и ящики подле сто-ла и полки в углу, заваленные книгами и кусками камен-ных пород, - это уже было от того самоуверенного "мальчишки", который непрошеным гостем явился к не-му на пост.
Большой букет альпийских горных цветов, на-бранный на плоскогорьях, стоял в глиняном дунганс-ком кувшине, а рядом лежали молотки, маленькие кирки и ломики заправского минералога или золото-искателя.
Стоя у окна, освещенная яркими лучами, она брала куски камней со стола и подавала их один за другим Ива-ну Павловичу.
- Что вы скажете насчет этого? - протягивая боль-шой полупрозрачный кусок нежного розового цвета, ска-зала она.
- Это розовый кварц.
- А это? - и она протянула ему кусок почти черно-го минерала, похожего на стекло.
- Это базальт.
- А это?
- Если не ошибаюсь - Лабрадор.
- Да, милый дядя Ваня, - и не только Лабрадор, но нефрит, ляпис-лазурь, орлец лежат здесь у самого вашего носа.
- Я, да и все это знают. Скажу вам больше. Где-то на Среднеазиатской ветке, но только в стороне от нее, на-шли серу…
- Да ведь это преступление - не разрабатывать все это.
- Ничего подобного. Не строить же нам, бедным по-селенцам, дворцы из нефрита и базальта и украшать их колоннами из орлеца и ляпис-лазури.
- Нет. Конечно, нет. Но вывозить их.
- Овчинка выделки не стоит. Товар громоздкий, тяжелый, и его не повезешь гужом на две тысячи верст, че-рез сотни перевалов, да еще при нашем полном бездоро-жье. Это не золото.
Фанни лукаво усмехнулась. Она подошла к шкафу и достала со средней полки несколько кусков совершен-но белого камня, похожего на блестящий молочный са-хар.
- Ну, тогда посмотрите это.
- Ну, что же - благородный кварц. Его здесь сколь-ко угодно.
Она достала кусок побольше, покрытый коричнева-то-желтым налетом, будто ржавый.
- А это что? - с торжеством в голосе воскликнула она.
- Ну, что же - золотоносный кварц, - спокойно проговорил Иван Павлович.
- Это… золото, - прошептала она, восхищенная своей находкой.
- Да, золото, - холодно подтвердил Иван Павло-вич. - Золотая пыль. Но чтобы отделить эту пыль, нужны громадные машины, множество рабочих и тру-да и значит, - овчинка выделки не стоит. Сюда доста-вить эти машины, привести их в действие при отсут-ствии топлива - это почти невозможно, а главное, слишком мало этого золота на камне. Это знали и без вас. Давно знали.
Фанни была подавлена.
- Что же надо?
- Надо найти жилу. Вот если бы это была не золо-тая пыль, а маленькие комочки золота, слитки его, жил-ки между кварцем, стоило бы и искать его.
- А как же легенда о золотом кладе, зарытом в этих горах китайцами?
- Легенда легендой и останется. Потому она и ле-генда, что ничего этого нет.
Фанни печально смотрела на Ивана Павловича. Ей было горько, что ее работа, ее исследования, ее открытия, которыми она в душе так гордилась, оказались не новы-ми и бесполезными.
- Но я найду и жилу, и самородки! - упрямо сказа-ла она. - И мы станем, богаты, дядя Ваня.
- Говорите про себя. Я-то при чем?
- Мы составим с вами компанию.
В этот вечер они долго стояли друг подле друга, об-локотившись на перила. Внизу шумела в кустах рябины, барбариса, смородины и облепихи Кольджатка, а навер-ху тихо сверкали кроткие звезды.
Фанни говорила усталым голосом.
- Я не буду унывать и падать духом, дядя Ваня. Я найду это золото. Мы найдем рабочих дунган и китай-цев, и мы выроем это золото. Кто знает, сколько его бу-дет! И тогда мы поедем путешествовать. У меня есть двад-цать пять тысяч рублей в банке, этого хватит для начала дела… А скажите, дядя Ваня, вы… вы нашли что-либо?
- Да, - тихо отвечал Иван Павлович, - я нашел. Мало нашел, но мне кажется, больше вас. И я на верном пути.
- Простите. Я не спрашиваю… Где?
- Увы, не на нашей земле.
- Я так и знала. Там? - и Фанни маленькой ручкой махнула в сторону Китая.
- Да.
- Это ничего не значит, дядя Ваня. Мы достанем и оттуда!
IX
По приказанию командира бригады между Кольджа-том, Джаркентом и Тышканским лагерем установили ге-лиограф.
Маленькая, нестерпимо яркая звездочка начала вре-менами светиться в тумане далекой долины, где темным пятном мутно рисовались сады Джаркента. Она вспыхи-вала частыми и яркими всплесками солнечного света, давая позывные Тышкану, пока кто-либо из дремавших у треноги с зеркалом казаков не обращал на нее внима-ния, не становился у аппарата, а другой брал тетрадку и под диктовку - то по букве, то по слову - записывал медленно идущую гелиограмму. Гелиограммы были ред-кие и больше хозяйственного содержания. Справлялись о ценах на клевер и ячмень на Кольджате, сообщали, что хлеб, белье и консервы посланы, узнавали, сколько имеет-ся на людях патронов и сколько патронов в запасе. Пол-ковой врач справлялся у постового фельдшера, сколько больных на посту.
И в этом далеком мигании солнечной звездочки, за пятьдесят верст пускаемого "зайчика", было что-то таин-ственное. В хорошие дни, когда солнце особенно ярко светило, зоркий глаз казака-гелиографиста улавливал всплески света на противоположном горном хребте Кунгей-Алатау в Тышканском лагере и принимал сообщения непосредственно, без промежуточной станции.
Однажды под вечер, когда уже труднее стало улавли-вать косые лучи солнца, пошла "важная" гелиограмма. Начиналась она словами: "Секретно, весьма спешно!" Это сейчас же сообщили Ивану Павловичу, и он сам вы-шел к аппарату.
- "Начальнику Кольджатского поста. 19**. 11 июня. 6 часов 27 минут вечера. Получены сведения, что Зариф снова появился в Пржевальском уезде. Начальник области приказал послать отряды для его поимки. По прика-занию командира бригады Аничков с 30 казаками сегод-ня пошел на Зайцевское, выступите немедленно пустыней на Каркару, соединитесь с Аничковым. Действуйте по обстоятельствам. 0139. Первухин…"