Граф, писатель, "зеркало русской революции" и отчасти азартной игры. Играть в азартные игры начал, видимо, в 1848 г.: в письме от 26 декабря того же года к Т. А. Ергольской написал:
"Я распустился, пустившись в светскую жизнь". Первый крупный проигрыш имел место в начале 1849 г., последний - в начале 1862 г., когда издатель Катков ссудил Толстому 1000 рублей серебром под обещание закончить "Кавказский роман". Об отношении к игре Толстого короче всего сказал писатель-эмигрант В. Яновский: "Толстой и Достоевский - такие разные, а отношение к картам почти одинаковое". Огромные проигрыши Достоевского общеизвестны; менее известна запись Толстого, сделанная 28 января 1855 г. в Севастополе, чуть ли не под обстрелом; он описывает то, чем занимался накануне: "Игра в карты (в штосс) с самим собою, чтобы вывести правила игры". Толстой проигрывал деньги также и в рулетку, и на китайском биллиарде; сколько-нибудь крупные его выигрыши неизвестны.
В коммерческие игры Толстой, видимо, не играл, однако с преферансом был знаком достаточно хорошо; герои рассказов "Севастополь в мае" (26 июня 1855 г.) и "Севастополь в августе 1855 года" (27 декабря 1855 г.) то вспоминают, как "они, бывало, в кабинете составляли пульку по копейке", то стыдливо сознаются, что "да и в преферанс мы играли", в результате чего "оказалось, что Козельцов-второй, с преферансом и сахаром, был должен только восемь рублей офицеру из П. Старший брат дал их ему, заметив только, что эдак нельзя, когда денег нет, ещё в преферанс играть!" Преферанс упоминается также в более раннем рассказе "Записки маркера": "А наверху у нас в карты играли господа. Сначала преферансик, а там глядишь - любишь не любишь пойдёт" (т. е., видимо, в штосс). Игра в преферанс, как и в более поздние времена, служила прелюдией настоящих азартных игр.
Ю. М. Лотман в главе "Карточная игра" помещает подробную сноску, характеризующую стиль игры Льва Толстого:
"Часто… в куче карт на полу валялись и упавшие деньги, как это, например, имело место во время крупных игр, которые азартно вёл Н. Некрасов. Подымать эти деньги считалось неприличным, и они доставались потом лакеям вместе с картами. В шутливых легендах, окружавших дружбу Толстого и Фета, повторялся анекдот о том, как Фет во время карточной игры нагнулся, чтобы поднять с пола небольшую ассигнацию, а Толстой, запалив у свечи сотенную, посветил ему, чтобы облегчить поиски".
Если эта история не легендарна, то она могла иметь место в 1856–1862 гг., т. е. между датами знакомства Фета и Толстого и прекращением "игры" Толстого.
В пользу правдивости этой истории говорит то, что именно так вёл себя Лев Толстой, играя в азартные игры типа штосса; против - то, что в фольклоре имена участников "события" неоднократно подменялись, вплоть до "игры… А. Н. Толстого с И. Е. Репиным" (!).
Особняком для истории преферанса в России стоит в творчестве Льва Толстого повесть "Два гусара" (1856). Под именем "старшего гусара", графа Фёдора Ивановича Турбина в повести изображён Федор Иванович Толстой (1782–1846), так называемый "Толстой-Американец"; в первой части повести он ведёт себя как вполне исторический прототип: бьёт смертным боем шулера Лухнова ("защищает обыгранного шулером мальчика-офицера Ильина". - Ю. М. Лотман), швыряет деньги сотнями на гитару цыгану Илюшке, мордует собственного денщика за некормленного "меделянского" кобеля Блюхера, всерьёз пленяет сердце "вдовушки Анны Фёдоровны", а игра одна - любишь не любишь, т. е. штосс или одна из его близких разновидностей. Если первая глава начинается расплывчатой датой "В 1800-х годах…" - то девятая содержит в начале совершенно точную дату: "В мае месяце 1848 года…", т. е. Толстой откровенно подтасовывает даты: прошло никак не 20 лет, но едва ли не 40, - что для повести не очень важно, однако важно для преферанса (1840-е годы - расцвет петербургского преферанса), а также для того, чтобы оправдать фразу: "Граф Фёдор Турбин уже давно был убит на дуэли" ("Толстого-Американца" в 1848 г. уже два года как не было в живых).
Если в первой части повести бушуют сильные страсти, то вторая в подробностях пародирует события первой: Турбин-младший не считает зазорным выиграть у старушки Анны Фёдоровны десять рублей; слугу обзывают дураком за невычищенный халат; наказывают кошку; ночное ухаживание Турбина-младшего за дочерью Анны Фёдоровны, Лизой, выглядит как анекдот, - ну, а из игр в старушечьей гостиной царит преферанс, описываемый Толстым как игра совершенно копеечная (см. главу "Литературные произведения о преферансе").
Лотман пишет: "Благовоспитанный, блестяще образованный Турбин-сын слишком расчётлив, чтобы играть в азартные игры. Затевается игра в преферанс, и младший Турбин предлагает "очень весёлую", но неизвестную старикам-провинциалам разновидность преферанса… Граф, по привычке играть большую коммерческую игру, играл сдержанно, подводил очень хорошо. Столичный щёголь с невозмутимым эгоизмом обыгрывает старушку, не понимающую введённых им новых правил игры".
Уже в самом выражении "большая коммерческая игра" сквозит ироническое отношение Толстого к преферансу. В эту степенную игру в 1840-е годы деньги тысячами ещё не проигрывались: для этого существовали штосс и другие азартные игры. Турбин-младший обманул старушку не тем, что заставил стариков играть в "неизвестную старикам-провинциалам разновидность преферанса", а тем, что почти по-шулерски сменил во время игры исходную ставку, - напомним, что именно шулеру в своё время набил морду Турбин-старший. Однако формула, приводимая Лотманом в конце статьи, совершенно точна: "Азартная игра становится воплощением преступных, но и поэтических черт уходящей эпохи, а коммерческая - бессердечной расчётливости наступающего "железного века".
Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович
(1828–1889)
По воспоминаниям публициста С. Н. Кривенко - говорил о себе: "Обиднее всего, что умрёшь и будут про тебя только анекдоты рассказывать…" Достоверных сведений о знакомстве Салтыкова с "первым русским преферансистом" В. Г. Белинским нет, но А. Я. Панаева свидетельствует, что видела его "ещё в мундире лицеиста в начале сороковых годов в доме М. А. Языкова" (постоянного партнёра Белинского по преферансу).
Л. И. Спасская вспоминает: "Михаил Евграфович был сослан в Вятку в апреле 1848 года за повесть "Запутанное дело"" - и ниже добавляет:
"…Михаил Евграфович явился в Вятку уже завзятым любителем карт, к которым пристрастился с детства…
Раздражительный и нетерпеливый, Михаил Евграфович был нестерпим за картами. Он выходил из себя, кричал, бранился и ссорился с партнёрами, но без карт не мог обойтись. В доме моих родителей в карты никогда не играли, потому, с наступлением вечера, Михаил Евграфович часто исчезал и отправлялся на поиски партии".
На протяжении 1850-х - первой половины 1880-х годов оставлены десятки свидетельств о карточной игре Салтыкова-Щедрина. Интересно процитировать, в частности, мемуары В. И. Танеева (1840–1921), брата композитора:
"…Из кабинета доносились громкие крики Салтыкова.
Играли в игру, в которой участвуют каждый раз только трое, а четвёртый сдаёт по очереди.
Салтыков самым решительным образом не позволял сдающему сходить с места и пройтись, чтобы отдохнуть.
Вдруг распахнулись двери из кабинета, и в гостиную влетел Алексей Михайлович (Унковский, постоянный партнёр Салтыкова по картам (1828–1893). - Е. В.) с видом совершенного отчаяния.
- Это уже ни на что не похоже, - завопил он, - не позволяет даже отправлять естественные надобности.
И быстро исчез в противоположенную дверь.
Дамы, в немом изумлении, не могли сразу понять, в чём дело".
Л. Ф. Пантелеев (1840–1919) вспоминает следующее:
"Вернувшись из Сибири в половине семидесятых годов, я застал Михаила Евграфовича уже первенствующим редактором "Отечественных записок" и по временам встречал его у В. И. Лихачёва, по воскресеньям вечером, где он обыкновенно играл в карты, причём А. М. Унковскому, его всегдашнему партнёру, доставалось от Михаила Евграфовича за всё: и не так сдал - вся игра у противников, и неверно сходил, и зачем садиться за карты, если в них ступить не умеет".
П. Д. Боборыкин (1836–1921) оставил следующие воспоминания об "игре" Салтыкова-Щедрина:
"Я бывал, на протяжении нескольких лет, раза два или три у него на квартире, но уже гораздо позднее, когда он уже начинал хронически хворать.
"Компанию" он водил с двумя-тремя своими приятелями вроде Унковского и Лихачёва, играл с ними в карты и неистово бранился. Тургенев, когда заболел в Петербурге сильными припадками подагры, говорил мне, что стал от скуки играть в карты и его партнёром был сначала Салтыков. "Но я не выдержал, перестал его приглашать, уж очень он ругал меня!"