Всего за 229 руб. Купить полную версию
Александр Кротов
Ницше, если не ошибаюсь, принадлежат слова: история пишется победителями. Красиво сказано и правильно, но не во всём. Правда и справедливость только выиграли бы, если признать, что история публикуется победителями, а пишется она всеми. И, если первые, имея власть и силу, накладывают "румяна" на себя ("избранное общество", идеологию, правящую партию, официальное руководство, и т. д.), то остальные, включая побеждённых, за отсутствием "румян" и "белил", оставляют в делах и памяти народной реальное отображение событий. Иными словами, – первые имеют большие возможности в писании и переписывании событий, тогда как вторые реально участвуют в истории в качестве не писарей, а делателей её. Что касается "стряпчих истории", как и "делателей" её, то, справедливо утверждал писатель и яркий публицист Александр Кротов: "История пишется не только выдающимися представителями человеческого рода, но и людьми ничтожными, бездарными. История пишется и заблуждениями, и кровью, и победами, и поражениями, и глупостью, и продажностью, и мужеством, и отвагой, и трусостью; людьми энциклопедических знаний и полными невеждами"[19]. Потому, добавлю от себя, и полна история ошибок и заблуждений, что составлена из лоскутов лжи, правды, шитой белыми нитками фальши и великого множества неясностей. В частности, в видении разницы между Страной и государством. Страна, являя собой культурно-историческую жизнь народа, сосредотачивает в себе его внутреннее бытие. Тогда как государство, будучи "политической единицей", – призвано обеспечивать и охранять жизнь Страны в её духовной, культурной и экономической ипостаси. То есть защищать многофункциональную сущность этой "единицы", ибо Страна первична, а государство вторично. Второе – и по правилу счёта и по внутренней логике – не может и не должно опережать Первое. Поскольку духовная и культурная жизнь Страны, стимулируя создание политических реальностей и сеть социальных инфраструктур, определяют большинство параметров, дающих жизнь государству. Различие понятий Страны и государства в том ещё, что последнее тождественно территории, в то время как Страна в качестве духовной и этнокультурной сущности не имеет чётко очерченных, фиксированных границу поскольку их определяет жизнетворная энергия народа; то есть его жизнеспособность. Когда исторические границы совпадают с жизненной силой народа, явленного Страной, тогда бытие государства стабильно.
Если же энергия народа в силу разных причин истощается, то Страна слабеет, и, в соответствии с новым раскладом сил (вызванным падением духа народа), – сжимается подобно шагреневой коже. В этих обстоятельствах границы государства могут ужаться до территории, которая соответствует новой духовно-исторической данности. А проблема сводится к возможности или невозможности удержать прежнюю территорию. Если это не удаётся, то Страна перестаёт быть, а государство исчезает из исторической жизни.
Со всей определённостью можно утверждать: государство существует до тех пор, пока жив дух народа, воплощённый в Стране. Потому главная беда нынешней России состоит в деформации бытия Страны в её духовно-нравственной ипостаси, ввиду чего Россия за последние десятилетия едва не потеряла своё историческое имя…
Как такое могло произойти?
На протяжении многих десятилетий духовные и социальные связи в России были до безобразия советизированы, внешняя и внутренняя политика опиралась на идеологические мифы, экономика имитировала державность, а бытие Страны было оковано бессмысленной ложью. Последняя, став одним из рычагов для изъятия из жизни русского народа национальной основы, обратила Страну в духовную степь, в которой мутные воды "перестройки" больше походили на горную сель.
По прошествии всего лишь двух поколений, положение в Стране и государстве стало хуже. Помимо трудновосполнимых потерь в экономике, произошло падение политического статута России в мире, ко всему прочему лишившейся почти единственных своих "двух союзников – армии и флота".
К этим невоенным потерям следует добавить разбазаривание сверхсекретных технологий, включая космические, – развал военной авиации и разрушение всех сфер социального и общественного бытия государства.
Всё это стало возможным вследствие трагической для народа утраты столетиями выковывавших Страну традиций, нравов, инстинкта политического и социального самосохранения, навыков здравого смысла. Стала очевидной анемия общественного сознания. Огромная Страна уподобилась слепому гиганту, не видящему, куда он идёт, не знающему, что делать, не помнящему мудрых заветов отцов, а потому беспомощному перед всеми обстоятельствами, среди которых выделяется неспособность ощутить предстоящую Бездну.
Выдающийся русский писатель Виктор Астафьев – солдат-победитель в Великой войне и свидетель поражения Страны в "мирное" время – имел немало оснований для того, чтобы на исходе жизни с горечью обратиться к своим соотечественникам: "Я пришёл в мир добрый, родной и любил его безмерно. Ухожу из мира чужого, злобного, порочного. Мне нечего сказать вам на прощанье"…
Глава третья
Бытие как оно есть
"Разве это говядина? Потаскухи/ Это дерьмо с червями/ Дураку видно, что эти рёбра принадлежали не быку, а издохшему ослу, сукины вы дочки!".
Гарсиа Маркес. "Осень Патриарха"
I
Увы, сколько мудрецы ни наставляли, толковали и перетолковывали мир, сколько ни делалось попыток для его усовершенствования – он не меняется в своих основных характеристиках, а на дурно пахнущих рынках его по-прежнему преобладает гнилая продукция.
Иначе говоря, человеческая популяция, вытаптывая в себе тлеющие искры Божественного, лишь утверждается в своих несуразностях. Именно эта затвердевшая в пороках "почва", по всей видимости, служит прочным основанием для выстраивания зла во всякую эпоху. И она же – теперь уже истощённая и донельзя отравленная – продолжает оставаться трудноискоренимой базой для язв нынешнего времени.
Если в 1950 гг. русский философ Сергей Левицкий мог относительно спокойно говорить о необходимости и возможности "сохранить своё социальное лицо в обезличивающем потоке общественной стихии", то сейчас обезличивающие процессы зашли настолько далеко, что впору не говорить, а кричать о сохранении человека, как такового. Поскольку индивидуальность рождается среди сугубо человеческих свойств, а не среди информационных матриц, лабораторных программ, технических инноваций, и, уж конечно, – не среди людей с исторически пришибленной памятью.
Теперь можно утверждать, что на смену "общественной стихии" пришёл усовершенствованный за полвека безостановочный и безотказно работающий транссоциальный конвейер, избавляющий общества и государства в первую очередь от личностей. Homo sapiens нынче не только обезличивается, но деформируется главным образом в своих человеческих качествах. И психическая деградация "в этом деле" не только случается, что естественно, но и программируется, что преступно. Тут уж не до сохранения "социального лица". Теперь необходимо, привлекая к решению проблемы учёных, философов, психологов и социологов, всесторонне исследовать феномен быстро прогрессирующих и принимающих характер массовой эпидемии социальных психических заболеваний. Ибо именно они, через разложение каждой отдельной личности, ввергают мир в тотальную деградацию. Коренясь в государствах с социально развитым управлением, эпидемия эта с особой навязчивостью заявляет о себе в странах, исповедующих огульно либеральные и около демократические ценности.
Каково происхождение этих болезней и отчего перерастают они в эпидемии? Почему столь устойчивы и в чём причина их неослабевающего деморализующего влияния?
С древнейших времён человек утвердил себя во мнении, что способен сам решать весь комплекс "земных" проблем. И совершенно напрасно решил так. Поскольку "справедливые решения" существуют лишь в воображении и в идеальных, а потому не существующих законах.
Всегда относительные правила, созданные человеком в разных цивилизационных парадигмах, замыкаются в пределах его природы, что с точки зрения абсолюта как раз и гарантирует нерешаемость проблем. Ибо если природа человека первична по отношению к свободе воли, то создаётся совершенно тупиковая ситуация. Её и обозначил (не для себя, вообще-то) в доступной форме мировой буян Михаил Бакунин. Он считал: "если Бог существует, то у человека нет свободы, он – раб; но если человек может и должен быть свободен, то значит, Бога нет". Впрочем, подчиняя свой дух и волю чему-то высшему, нужно ещё быть уверенным, что речь действительно идёт о Боге, а не о фантоме, или о чём-нибудь похуже. Увы, чем больше ломали голову над этими вопросами мыслители и штатные богословы, тем меньше в них оставалось ясности…