Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
В 1192 году император Японии вынужден был официально утвердить Ёритомо Минамото в самочинно присвоенном тем самому себе звании "сэйитай сегуна" - "великого полководца, покорителя варваров". В прежние времена этим титулом уже награждали особо отличившихся победоносных полководцев. Но сейчас этот древний титул, присвоенный Ёритомо и подтвержденный самим Божественным Тэшю, приобрел совершенно новое значите.
Отныне "сёгун" становился самым могущественным человеком в Японии - наивысшим по рангу самураем и главным министром (главой правительства, по-нашему - премьером) в одном лице. Он один принимал решения - императору оставалось лишь утверждать эти решения (в противном случае Божественному Тэнно - при всем уважении! - непременно пришлось бы - увы! - "добровольно" отречься от прародительского престола). Чтобы придать вес своим политическим начинаниям, Ёритомо Минамото учредил в Камакуре новый орган управления Империей восходящего солнца - военное управление "сёгуната", именовавшееся, как уже говорилось выше, "бакуфу", то есть "палаточное (шатровое) правительство" (буквально: "полевая ставка"). Во главе "шатрового правительства", состоящего из двух палат (судебной и административной), стоял сам "сёгун". Отдельно существовало специальное Самурайское управление. Не только сам "сёгун", но и его министры или помощники были "боевыми холопами". Вследствие этого обстоятельства дух самурайского сословия проник во все сферы общественной жизни.
Будучи опытным полководцем, Ёритомо Минамото хорошо понимал, что недостаточно лишь отдавать подчиненным хорошо продуманные и четко сформулированные приказания. Необходимо было также добиваться их столь же четкого и беспрекословного выполнения. Для этого на все важные посты в провинциях - губернаторов, судей, управляющих государственными землями и т. д. - он назначал самураев, лично снискавших его доверия в годы "войны Гэмпэй". Кроме того, в каждой провинции он учредил две новые должности:
1. Военного губернатора ("сюго"), которому принадлежала вся военная и политическая власть;
2. "Земельного главы" ("дзито"), отвечавшего за все вопросы управления в своей провинции и за регулярный сбор налогов.
"Сюго" и "дзито" были независимы друг от друга, но оба подчинялись непосредственно "бакуфу". Им надлежало регулярно являться в Камакуру и обстоятельно отчитываться перед "палаточным правительством" за положение дел во вверенной им провинции. Таким образом, "сёгун" и министры подчиненного ему "бакуфу" были прекрасно осведомлены обо всем происходящем в стране и могли, в случае необходимости, своевременно принять решительные меры.
Камакурское государство с его учреждениями - "сёгунатом", "бакуфу" и военным управлением в провинциях - открыло новую главу в истории Японии. Хотя официально верховная власть в государстве Ямато по-прежнему принадлежала Божественному Императору, да и двор его сохранял свое влияние, господствующее положение они утратили. Никогда уже придворной аристократии "кугэ", чиновной знати, не пришлось больше решать судьбы страны - на смену ей пришла военная аристократия "боевых холопов".
Военное правительство-"бакуфу", управлявшее Страной восходящего солнца из Камакуры, просуществовало около полутора столетий. Имсгаю в период Камакурского сегуната произошли две попытки нашествия на Японию татаро-монгольских завоевателей, покоривших Китай, но весьма быстро совершенно окитаившихся (хотя и оставшихся для "истинных ревнителей великоханьского духа" не китайцами, а "северными варварами", власть которых "истинные ханьцы" не прочь были свергнуть при всяком удобном случае, даже объединившись ради этого с очередными завоевателями, по принципу "враг моего врага - мой друг") и основавших на покоренной ими территории Срединного государства новую династию, получившую китайское название Юань ("Корень"), Именно в эти годы решался вопрос: быть Японии юга не быть…
"БОЖЕСТВЕННЫЙ ВЕТЕР",
ИЛИ ХРОНИКА НЕОБЪЯВЛЕННОГО ВИЗИТА
(О двух неудачных попытках вторжения войск
монголо-китайской империи Юань в Японию
- в 1274 и 1281 годах)
В Японии, отделенной от Азиатского материка, в серии кровавых гражданских конфликтов, терзавших значительную часть населения островов на протяжении столетий, в описываемое время процветал культ самурая как конного воина. Только самураи обладали привилегией сражаться верхом на коне и с презрением смотрели на пеших воинов, как на простолюдинов. Как и татаро-монгольский всадник описываемой эпохи, тогдашний японский "боевой холоп" сражался в качестве конного лучника, но использовал местную разновидность большого лука, который был менее эффективным стрелковым оружием, чем составной (композитный) лук. В Японии описываемого периода война была значительно более ритуализированным и индивидуальным делом, чем те войны, которые велись массовыми конными армиями на континенте. Этот анахронизм оказался почти роковым для японцев, когда дважды - в 1274 и 1281 годах - доблестным, но менее сплоченным, чем их противники, армиям самураев пришлось сразиться с дисциплинированными массами войск татаро-монгольской династии Юань, воцарившейся к тому времени над завоеванным татаро-монголами и их союзниками Китаем.
В ХIII веке многие народы мира трепетали перед грозным противником - кочевниками, вышедшими на покорение Вселенной из степей Монголии. За короткий срок монголы и покоренные ими народы, одержимые, если воспользоваться терминологией Л. Н. Гумилева, неукротимым "пассионарным духом", сумели создать громадную военно-деспотическую державу ("Йеке-Монгол-Улус" или "Йеке Монгол"), простиравшуюся от Дальнего Востока до Адриатического моря. Составной частью этой созданной монголами (у нас их чаще обозначают изобретенным впоследствии искусственным псевдо-этнонимом "монголо-татары"; почему, будет рассказано далее) державы стали и территории, исконно принадлежащие китайцам (ханьцам).
"Они обогнали слух о себе. Потные, безбородые, с ночным птичьим уханьем бросились они, не спрашивая, кто впереди. Тело к телу и конь к коню, не давая подняться ныли из-под копыт, ехали монголы, и остановить их было нельзя… Монголы не знали других путей, кроме прямого, и это был самый правильный путь".
В таких возвышенных и в то же время зловещих выражениях характеризовал наш замечательный писатель, историк и востоковед М. Д. Семашко татаро-монгольских завоевателей в своей исторической повести "Емшан", посвященной мамелюкскому султану Египта - куману (половцу) Бсйбарсу. Согласно утверждению Мориса Семашко, у монголов "были узкие равнодушные глаза, в которых совсем не было бога". Но так ли обстояло дело в действительности?
К середине XIII века в историю Земли Воплощения (Святой земли, т.с. Сирии и Палестины), долго служившей яблоком раздора между христианами и мусульманами, совершенно неожиданно вошла новая сила - татаро-монголы, с которыми отныне пришлось иметь дело как исламскому миру, так и ближневосточным государствам крестоносцев-"латинян" ("франков" или "ферангов", как их именовали мусульмане; от этого слова происходит и древнерусское название романских народов - "фряги"). Предвестником появления монголов на Переднем Востоке стало вторжение в Святую землю хорезмийцев, отступавших из Центральной Азии на запад под натиском монгольских полчищ, разгромивших огромное, но многоплеменное и оказавшееся, в силу этого, внутренне непрочным государство Хорезмшаха Мухаммеда - сильнейшего из тогдашних мусульманских владык Востока. Любопытная деталь: незадолго перед этим багдадский халиф, считавшийся духовным владыкой всех мусульман (наподобие папы римского, считавшегося духовным главой всех римо-католиков, а теоретически - всех христиан в мире), но враждовавший с Хорезмшахом Мухаммедом, не погнушался направить послов к найманскому хану Кутлуку - христианину несторианского толка, покорившему племя кара-китаев (о которых у нас еще пойдет речь подробнее) и ставшему ненадолго их правителем-"гурханом", пытаясь натравить его на Хорезмшаха (прямо скажем, не очень красивый поступок для "повелителя правоверных").