Всего за 289 руб. Купить полную версию
Сопоставляя эти сведения с данными Герберштейна, можно предположить, что летом 1520 г., когда хан разочаровался в союзе с Москвой, контакты Ивана Ивановича с Мухаммед-Гиреем продолжились, но уже с иной окраской. Теперь рязанский князь как слуга двух господ, хана и великого князя Литовского, должен был помочь им в наказании "московского". И Иван изъявил готовность оказать им свое содействие в этом, тем более что его переговоры с Василием III не имели успеха, а хан посулил Ивану (или Иван запросил?) свою дочь в жены молодому рязанскому князю. Сохранить в тайне эти переговоры Ивану не удалось, и известие Устюжской летописи о том, что "тое же зимы (7024 г. – В. П.) поимал князь велики Василеи Ивановичъ Ивана Ивановичя Рязанского, а Рязань всю за себя взял", надо трактовать как сообщение о том, что Иван Рязанский был арестован зимой 7029 (1520/21) г.
Хитро сплетенный клубок интриг был разрублен в июле– августе 1521 г. Мухаммед-Гирей внезапно объявился на государевой украйне, разгромил русские полки в битве под Коломной 28 июля, после чего "много монастырев пожог и сел и много посече и поплени по Рязанской земли и по Коломенской земли и сюды к Москве, и много зла учинил, а в полон поймал бояр и боярынь и княгинь и детей боярских и крестьян велми много поймал, а по всем городом Московским осада была…". Вологодско-Пермская летопись к этому добавляла, что разорению подверглись "Коломенские места, и Коширские, и Боровские, и Володимерьские (то есть получается, что отдельные татарские отряды проникли далеко к северо-востоку от Москвы. – В. П.), и под Москвою повоеваша…". Был сожжен каширский посад, а один из татарских отрядов попытался штурмовать Коломну, но коломничи спалили посад и, сев в осаду, отбили попытки татар взять кремль. Калга Бахадыр-Гирей тем временем вышел к Москве, где его воины сожгли "манастырь Николы чютворца на Угреше" (в 20 км от Москвы) и "великого князя село любимое Остров" (в 25 км от столицы). Отдельные татарские разъезды подошли к самой Москве и "в Воробьеве, в великого князя селе, были и мед на погребех великого князя пили".
Воспользовавшись паникой и суматохой в Москве, в ночь с 28 на 29 июля 1521 г. Иван Иванович сумел бежать из заточения и укрыться в Литве. Действия "рязанской" "партии" в самой Рязани были парализованы энергичными и умелыми действиями московского наместника окольничего И.В. Хабара, опытного военачальника, которому не впервой было оказываться в подобной ситуации. Последний при первом же появлении татар в окрестностях Рязани поспешил привести рязанцев к крестному целованию с тем, чтобы им "города не здати, а битися всем заодин…" и "со царем битись бесхитросно". Затем он повторил эту процедуру, когда крымский "царь" вернулся под Рязань 15 или 16 августа 1521 г. Как показал во время следствия рязанский воевода Ф. Сунбулов, "как, господине, царь поворотил из земли, и к нам, господине, пришла на Рязань весть, что князь Иван Рязанской с Москвы побежал, и Хабар, господине, учил нас въдругой збирати да привел нас ко владыке ж. И владыка, господине, да Иван Хабар учял нам говорити: нечто деи придет царь к городу, и князь Иван Рязанской с ним, и нам деи опять крест целовати в том, что нам со царем и со князем с города битись и государем вам князя Ивана не назвати, а государь вам князь великий Василий всеа Руси…".
Неудавшийся переворот в Рязани и бегство в Литву Ивана Ивановича положили конец существованию остатков независимого Рязанского княжества. Где находился и каково было участие Степана Сидорова в этих драматических событиях – увы, сохранившиеся документы об этом ничего не сообщают, хотя, вне всякого сомнения, с началом весны Степан со своими слугами "всел" на коня, ибо о том, что Мухаммед-Гирей собирается в поход, на Москве было известно задолго до того, как татары объявились под Коломной. Одно ясно – наш герой оказался среди тех рязанских служилых людей, которых, по сообщению Герберштейна, "чтобы со временем не возникло среди рязанцев никакого мятежа, он (то есть Василий III. – В. П.) расточил их по разным поселениям". Любопытно, что наш герой оказался в числе "расточенных" рязанцев, оказавшись в Коломенском уезде, тогда как замешанные в заговоре 1521 г. Кобяковы, Сунбуловы, Колемины, Глебовы остались на Рязанщине. Чем объяснить такой парадокс – можно только догадываться.
Как складывалась судьба нашего героя в последующие годы? Переселенный в Коломенский уезд, Степан оказался в числе не слишком многочисленных зажиточных детей боярских средней руки. Переписные книги Коломенского уезда, составленные спустя полвека с лишним после "расточения" рязанцев, показывают, что Степан распоряжался поместьями в Коневском и Скульневском станах (сельцо и 5 деревень) общей площадью хорошей, "угожей" земли 28 четей "в поле" и "середней" земли 533 чети, сеножатей на 220 копен да сена ставилось еще 410 копен и лесу всякого 38 десятин. Обзавелся Степан еще и вотчинишкой небольшой (3 деревеньки и 3 починка) в Коневском стане Коломенского уезда, с 99 четями пашни и 180 копнами сена. Всего у нашего героя было около 660 четей пашни, сенокосов на 810 копен и лесу 38 десятин. Учитывая, что тогдашние деревеньки и сельца были малодворными, то у Степана было самое большее около 40–50 дворов и примерно 250–300 душ крестьян "мужеска и женска" пола. Кстати, согласно "Приговору царскому о кормлениях и о службе" 7064 года (1555/56) надлежало выставить с поместья "со ста четвертей добрые угожей земли человека на коне и в доспесе в полном, а в далной поход о дву конь", и по всему выходит, что со Степана могли затребовать выставить с поместья и вотчинишки 3–4 послужильцев "на коне и в доспесе в полном".
О том, как проходила служба Степана Василию III после "расточения" и до 1537 г., когда появляется первая запись об "именной" службе бывшего рязанца, а теперь коломенского сына боярского (надо полагать, первой статьи – судя по размерам его поместья), нам снова доподлинно ничего не известно. Любопытно, что когда в 7060 г. (то есть в 1551/52) составлялась знаменитая "Тетрать дворовая", в которую были "писаны бояря и диаки да и князи и дети боярские дворовые московские земли и приказныя люди", то наш герой оказался вписанным в нее. В составленную несколько раньше "Тысячную книгу" были вписаны дети Степана, Григорий и Дмитрий. Похоже, что сам Степан в число "тысячников" не вошел, может быть, по причине своего преклонного возраста, но его заслуг как дворового сына боярского оказалось достаточно, чтобы обеспечить место в "Избранной тысяче" двум своим сыновьям. И вот тут встает вопрос – когда Степан вошел в составе государева двора, в список отборных "кутазников и аргумачников"? Случилось ли это еще при Василии III, или же эта важная, вне всякого сомнения, веха в биографии нашего героя произошла в эпоху "боярского правления"? Мы склоняемся к последнему сценарию развития событий, и случилось это, на наш взгляд, скорее всего, летом 1534 г., когда "великая княгиня Елена (Глинская, вдова Василия III и мать Ивана IV. – В. П.) з бояры думала, да велела князей и бояр жаловати да на службу посылати". Во всяком случае, вскоре после этого карьера Степана постепенно пошла в гору, и он начал получать одно назначение за другим. И по нашему мнению, этот явный прогресс можно связать только с тем, что Степан наконец-то вошел в узкий круг московских "стратилатов", которым государь и боярская дума доверяли начальствование над служилыми людьми, и вышел из тени, в которой он скрывался все предыдущие десятилетия.
Кстати, касаясь службы Степана московскому государю в эти пятнадцать лет, отметим, что коломенский служилый "город" был на хорошем счету, и, судя по всему, как правило, входил в состав Большого или Государева полков. Так было, к примеру, в Полоцкой экспедиции 1562/63 гг., в Молодинскую кампанию 1572 г. и в походе на черемису в 1583/84 гг. И поскольку Коломна была одним из ключевых звеньев оборонительного рубежа по "берегу", то ни одно мало-мальски крупное событие на Оке без коломничей не обходилось, да и не на Оке тоже. Ну а раз так, то нет никаких сомнений, что Степан Сидоров и его послужильцы участвовали в "Ислановой стравке" (отражении набега Ислам-Гирея осенью 1527 г.), казанском походе 1530 г., событиях августа 1533 г., когда Ислам-Гирей вместе со своим двоюродным братом Сафа-Гиреем совершил набег на Рязанщину, и зимнем 1534/35 гг. походе русских полков на Литву ("послал князь великия Иван Васильевич всея Русии воевод своих на Литовскую землю ратью, с Москвы послал боярина своего и воеводу князя Михаила Васильевича Горбатого Кислого и иных воевод со многими людьми Московских городов…"). И не за заслуги ли в этих походах Степан был вписан в состав Государева двора и пожалован наместником, "корм и иные намесничи пошлины имать", в Одоев в 7045 г. (1536/37)?