И в ту же секунду у выхода из протоки появился красный огонек, и "Амаранта" снова стала их нагонять!
- Разрази меня гром!
- Что же это такое, Джим?
- А вот что! Помните, Вашингтон Хастингс кричал нам с пристани в Наполеоне, просил, чтобы мы его подбросили до Каира, а мы не остановились. Это он сейчас там, в рубке, учит речных черепах водить пароход по тихим заводям!
- Так и есть! Стоило мне увидеть, как "Амаранта" огибает среднюю косу у Кабаньего Глаза, как я понял, что в рубке у нее не какой-нибудь слюнтяй! Ну а если это Вашингтон Хастингс - уж он-то реку знает как свои пять пальцев, настоящий лоцман; таким только и стоять в рубке - с золотыми листочками на фуражке, алмазной булавкой в галстуке и лайковыми перчатками на руках! Нет, старик, с ним этот фокус не пройдет!
- Да, надо было взять его на борт, что и говорить.
"Амаранта" была уже в трехстах шагах от "Борея" и все приближалась. "Старик" заговорил в трубку:
- Как давление пара?
- Сто шестьдесят пять, сэр!
- Что с дровами?
- Сосновые кончились, кипарисовые наполовину; пожирает тополевые, как пирожки!
- На палубе стоят бочки с канифолью; взломай несколько штук и вали их в топку. Ничего, заплатим!
"Борей" уже зарывался носом в воду, содрогался и скрежетал еще яростнее прежнего. Однако нос "Амаранты" почти поравнялся с его кормой.
- Как пар, Гарри?
- Сто восемьдесят два, сэр!
- Взломай бочки с беконом в переднем трюме... Вали все в топку! Забирай скипидар из кормового, полей им каждое полено!
Пароход теперь напоминал движущийся вулкан.
- Ну а как сейчас?
- Сто девяносто шесть, и все лезет кверху! Вода поднялась до среднего стекла. Большего давления не выдержать. Предохранительный клапан уже не держит: посадил на него негра!
- Хорошо! А тяга?
- Лучше некуда! Каждый раз как негр бросает полено в топку, он сам чуть не летит в трубу следом!
"Амаранта" упорно выигрывала дюйм за дюймом: вот ее гюйсшток поравнялся с рубкой "Борея"; потом на месте гюйсштока оказались трубы, но она продолжала ползти вперед, пока не пошла колесо в колесо с "Бореем"! Тут они столкнулись, сильно ударившись бортами, и намертво сцепились прямо на середине залитой лунным светом реки! С палуб обоих пароходов раздалось громовое ура!.. Матросы, крича и размахивая руками, бросились к бортам, чтобы посмотреть на соперников. От перенесения центра тяжести оба парохода накренились друг к другу; боцманы с проклятьями и угрозами носились взад и вперед по палубам, пытаясь отогнать людей от бортов; оба капитана, перегнувшись через перила мостиков, потрясали кулаками, чертыхались и проклинали друг друга; черные клубы дыма поднимались из труб, нависая над судами и осыпая их дождем искр. Прогремело два револьверных выстрела, но капитаны метнулись в сторону и остались невредимы, а пассажиры отхлынули от бортов и рассеялись по палубам; покрывая невообразимый шум, в небо взмывали пронзительные вопли женщин и крики детей...
И вдруг раздался гулкий рев, оглушительный треск, и изувеченную, беспомощную "Амаранту", освободившуюся от уз, понесло по течению!
Кочегары "Борея" мгновенно распахнули дверцы топок и принялись заливать огонь: остановить машины при таких перегретых котлах было бы равносильно смерти.
Как только это стало возможно, "Борей" подошел к плавучим развалинам "Амаранты" и снял мертвых, раненых и тех, кто остался невредим, - по крайней мере всех, до кого можно было добраться, ибо передняя часть парохода представляла собою бесформенную груду обломков, поверх которых крест-накрест лежали две огромные трубы, а под ними - больше десятка заживо погребенных жертв, взывавших о помощи. Пока люди, вооружившись топорами, не щадя сил вызволяли несчастных, лодки "Борея" сновали по реке, подбирая тех, кто барахтался в воде.
Но тут разразилось новое несчастье.