Почему путешествие в Корнуолл на поезде кажется таким волшебным? Знаю, я не первый человек, испытывающий восторг, когда дорога пересекает реку Теймар по старому железнодорожному мосту инженера Брюнеля. Ощущение такое, словно ты въезжаешь в восхитительную чужеземную страну. Всякий раз, когда я проезжаю там, говорю себе, что этого ощущения уже не будет и тем не менее оно возникает вновь и вновь. Невозможно уловить, что именно рождает такое приподнятое настроение. Может быть, очертания домиков, позолоченных заходящим солнцем? Маленькие поля, высокие виадуки, парящие над глубокими, поросшими лесом долинами, или первые отдаленные проблески моря? А может быть, дело в именах святых, в чью честь названы местные станции, мимо которых мы проносимся, или в криках носильщиков на платформе в Труро?
Мы прибыли на пересадочную станцию Сент-Аббат в четверть пятого. Поезд еще двигался вдоль платформы, а мы с Шарлоттой уже стояли у дверей с чемоданами и моим букетом увядших хризантем. Стоило нам лишь сойти с поезда, как на нас налетел порыв неистового западного ветра и я почувствовала соленый и резкий запах моря. На платформе стояли пальмы, листья которых скрипели словно старые сломанные зонты. Носильщик открыл дверь товарного вагона и вытащил оттуда клеть с негодующими курами.
Я знала, что меня должен встретить мистер Томас - владелец единственного такси в Пенмарроне. Феба сказала мне по телефону, что договорилась с ним. Когда мы двинулись в сторону пешеходного моста, я увидела мистера Томаса, который ждал нас, кутаясь в пальто так, словно стояла зима. На голове у него была купленная на барахолке шляпа, которая некогда принадлежала шоферу какого-то аристократа. Помимо такси у него была свиноферма; работая там, он надевал другую шляпу - фетровую и очень старую. Феба, склонная к раблезианскому остроумию, как-то задалась вопросом, какую шляпу он надевает, когда ложится в кровать вместе с миссис Томас, но в ответ на это моя мать поджала губы, опустила глаза и тем самым продемонстрировала, что не считает этот вопрос смешным, поэтому Феба больше не поднимала эту тему.
Нигде не было видно миссис Толливер. Я почувствовала тревогу Шарлотты.
- Может быть, твоя бабушка ждет на той стороне моста.
Поезд, который нигде не задерживался подолгу, уехал. Мы рассмотрели противоположную платформу, но там стояла в ожидании только полная дама с хозяйственной сумкой. Миссис Толливер не было.
- Может быть, она сидит в машине на площади перед станцией. Сейчас слишком холодно, чтобы ждать на улице.
- Надеюсь, она не забыла, - отозвалась Шарлотта.
Ситуацию прояснил мистер Томас.
- Здравствуйте, моя милая, - воскликнул он, подойдя к нам и взяв у меня чемодан. - Как поживаете? Рад видеть вас вновь. Как добрались?
Затем он поглядел на Шарлотту.
- Ты - внучка миссис Толливер, не так ли? Очень хорошо. Я должен забрать вас обеих. Отвезем девочку в Уайт-Лодж, а затем вас к мисс Шеклтон. Вы ехали вместе?
- Да, мы встретились в поезде.
- Ваша тетушка была бы рада приехать сама, но из-за этой проклятой руки она не может водить машину. Пойдем, - он повернулся к Шарлотте, - ты тоже давай мне свой чемодан: два легче нести, чем один.
Подхватив наш багаж, он зашагал по ступенькам через мост, мы с Шарлоттой следовали за ним. Устроившись на вылинявших кожаных сиденьях его такси, где всегда слегка попахивало свиньями, я спросила:
- Надеюсь, миссис Толливер ничего себе не сломала?
- Нет, что вы, с ней все мило.
В Корнуолле "мило" означает "хорошо".
- С ней все в порядке. Просто не было смысла гонять две машины… - С этими словами он включил двигатель, и такси, фыркнув пару раз, завелось и понеслось на холм в сторону главной дороги.
Я откинулась назад и почувствовала раздражение. Возможно, одно такси на двоих для нас с Шарлоттой - это самое разумное решение, но было бы куда радушнее, если бы миссис Толливер сама приехала на станцию, чтобы встретить внучку. В конце концов до станции всего лишь пара миль. Шарлотта сидела и смотрела в окно, отвернувшись от меня, подозреваю, она опять сдерживала слезы. Я понимала ее.
- Это была неплохая идея - заказать нам одно такси, правда? - я старалась, чтобы эти слова прозвучали радостно, словно я действительно одобряла это.
- Пожалуй, - ответила она, не оборачиваясь.
Как бы там ни было, мы приехали и теперь неслись по главной дороге в этот ветреный день, спускаясь с холма в тени дубов. Проехали мимо ворот бывшей усадьбы местного помещика и въехали в деревню. Здесь ничего не изменилось. Вновь поднявшись на холм, мы миновали коттеджи, магазинчики, старика, выгуливавшего собаку, бензоколонку и паб. Затем свернули на дорогу, которая вела к церкви, морю, небольшой старой дубраве, ферме с ее темно-серыми строениями и, наконец, к распахнутым белым воротам Уайт-Лодж. Мистер Томас с ужасным скрежетом притормозил и свернул в эти ворота. Мы оказались на коротком участке дороги под склоненными кронами деревьев, и я увидела выметенные обочины и живые изгороди из увядших гортензий. Мы обогнули их заросли и двинулись по посыпанной гравием дорожке, проложенной перед домом. Это был основательный беленый каменный дом. По его стене вилась глициния, доходившая до окон верхнего этажа. К закрытой парадной двери вели каменные ступени. Мы все вышли из такси, и мистер Томас поднялся по ступеням и позвонил в колокольчик. Внезапный порыв ветра подхватил увядшие листья и закружил их в водовороте у наших ног. Спустя несколько мгновений дверь отворилась и на пороге появилась миссис Толливер. Спускаясь к нам, она выглядела точно такой, какой я ее помнила: гладко уложенные седые волосы и тонкая, элегантная фигура. Ее губы были искусно сложены в приветливую улыбку.
- Шарлотта, ну вот ты и приехала, - с этими словами она наклонилась, чтобы поспешно поцеловать девочку, и снова выпрямилась. Я высокого роста, но она была выше меня.
- Пруденс, как я рада тебя видеть. Ничего, что вам пришлось ехать в одном такси?
- Конечно, ничего страшного. Мы встретились в поезде еще в Лондоне, так что весь путь проделали вместе.
- О, как замечательно. Шарлотта, это твой чемодан? Пойдем. Тебе надо вымыть руки, затем мы попьем чаю. Миссис Карноу испекла бисквит. Надеюсь, ты любишь бисквит?
- Да, - проговорила Шарлотта, но ее ответ прозвучал неубедительно. Судя по всему, она терпеть не могла бисквит и предпочла бы рыбные палочки и чипсы.
- Пруденс, я надеюсь, ты найдешь Фебу в добром здравии. Может быть, вы как-нибудь заглянете к нам на обед. Как поживает твоя матушка?
- С ней все в порядке.
- Я еще расспрошу тебя о новостях в другой раз. Пойдем, Шарлотта.
- До свидания, - попрощалась со мной Шарлотта.
- До свидания, Шарлотта. Приходи нас проведать.
- Да, я приду.
Я подождала у такси, пока они не поднялись наверх и не скрылись в дверях. Миссис Толливер несла чемодан, а Шарлотта осторожно ступала на своих каблучках, все еще сжимая в руке комиксы. Она не обернулась, чтобы помахать. Дверь за ними закрылась.
Глава 2
Казалось очень несправедливым, что десятилетней Шарлотте был уготован такой прохладный прием, а меня, вполне самостоятельную женщину двадцати трех лет от роду, ожидали Феба и Холли-коттедж. Там не было подъездного пути, только посыпанный гравием участок между воротами и домом. В саду росло множество георгинов и хризантем, входная дверь была распахнута и впускала в дом вечерний бриз, а в окне над лестницей, словно приветствуя гостей, колыхалась на ветру розовая ситцевая занавеска. Феба появилась, едва такси въехало в ворота. Ее левую руку покрывал громоздкий белый гипс, зато правой она махала изо всех сил, приветствуя нас, и бежала навстречу так проворно, что мистер Томас едва ее не сбил. Я выскочила из машины, не дождавшись, пока она окончательно остановится, и тут же попала в однорукие объятия Фебы. В ответ я обняла ее за двоих.
- О дорогая моя, - воскликнула она, - ты чудо! Вот уж не думала, что ты приедешь. Поверить не могу. Я тут едва не сошла с ума, пытаясь куда-нибудь выбраться. Я ведь даже на велосипеде ездить не в состоянии…
Смеясь, я выпустила ее, и мы посмотрели друг на друга с большим удовольствием. Смотреть на Фебу всегда удовольствие. Она непредсказуема, но это удовольствие. В ту пору ей уже было за шестьдесят, но никто не дал бы ей столько.
Я увидела теплые чулки, крепкие ботинки, поношенную и помятую джинсовую юбку. Поверх нее она надела мужскую рубашку и вязаную кофту (вероятно, унаследованную от Чипса), на шее были золотые цепочки и шерстяной клетчатый шарф, а на голове, как всегда, шляпа.
Она всегда носила довольно щегольские шляпы, широкополые и с глубокой тульей. Ей приходилось надевать их, когда она работала на природе, чтобы защищать глаза от холодного белого сияния корнуоллского света. Она так свыклась с этими шляпами, что часто забывала их снимать. Сейчас на ней была темно-коричневая шляпа, украшенная серыми перьями чаек, воткнутыми под окаймляющую ленту. Под сенью ее полей мне подмигивало и улыбалось лицо Фебы, покрытое сетью морщинок. Ее улыбка обнажала зубы, белые и ровные, как у ребенка, а яркий цвет голубых, как незабудки, глаз соперничал лишь с цветом оправленных в серебро бирюзовых серег, покачивавшихся по обеим сторонам лица.
- Ты притворщица, - заметила я, - может, ты и сломала руку, но выглядишь прекрасно, как всегда.
- Чушь какая! Вы слышите, мистер Томас, она говорит, что я прекрасно выгляжу. Она либо слепая, либо полоумная. А это что такое? Твой чемодан? А зачем тут увядшие цветы? Не хочу никаких увядших цветов…
Держа в руке поникший букет, она вновь начала смеяться.