- Каким мудрым человеком был Чипс.
- Да. Понимающим. Я не буду вам описывать, насколько добрым было его отношение ко мне в ту пору. Он повел себя как самый лучший отец. Все для меня устроил и даже одолжил мне денег, чтобы помочь, пока я не встану на ноги. Он снабдил меня рекомендательными письмами к своим друзьям в Нью-Йорке, но, самое главное, он отправил меня в Лондон с рекомендательным письмом к Петеру Часталу. Галерее было тогда года два, но Петер к тому времени уже сделал себе кое-какое имя в мире искусства. Я привез ему огромное портфолио своих работ, чтобы он на них взглянул, и к тому моменту, как я собрался уезжать в Америку, он согласился выставлять мои картины и быть моим агентом. Именно это он и делает с тех самых пор.
Я вспомнила о восторженном отзыве, который прочитала в поезде:
- Он очень помогает вашему продвижению.
- Да, мне повезло.
- Чипс говорил, что в таланте нет никакого проку, если он не подкрепляется трудом.
- Чипс говорил много правильных вещей.
- Что целых одиннадцать лет удерживало вас от возвращения? Работа?
- Мне хочется так думать. Не хочется признавать, что я пытался убежать оттого, что произошло. Но, может быть, дело было именно в этом. Я убегал. Все дальше и дальше. Сначала Нью-Йорк, потом Аризона, потом Сан-Франциско. Именно там я впервые заинтересовался японским искусством. В Сан-Франциско большая японская община, и я познакомился там с группой молодых художников. Чем больше я работал с ними вместе, тем отчетливее понимал, как мало я знаю. Традиции японской живописи уходят в глубину веков. Они восхищали меня. Поэтому я отправился в Японию и снова стал там учеником, сидевшим у ног очень старого и знаменитого человека. Время утратило всякое значение. Я пробыл там четыре года, и иногда они казались мне несколькими днями, а иногда - вечностью.
Эта выставка в галерее Петера Частала - результат тех лет. Я уже говорил вам, что не хотел приезжать. Дни открытия меня по-настоящему ужасают. Но я боялся не только этого, но и самого возвращения в Англию. На другом конце мира можно было не думать об Аннабель и ребенке, который мог оказаться моим. Но возвращение… мне снились кошмары о том, как я встречаю в Лондоне Аннабель и мой ребенок идет по тротуару мне навстречу.
- Но разве поездка в Корнуолл не была отчасти рискованной?
- Все как будто было предопределено. Встретил же я в пабе человека, который направлялся как раз в эти края. Скорее всего, я бы не поехал, но мне очень хотелось увидеть Фебу.
Я вспомнила, как тихо он сидел вчера в баре, когда я болтала про миссис Толливер и Шарлотту.
- Дэниел, когда я сказала, что Шарлотта здесь, в Пенмарроне, у своей бабушки, вы должны были догадаться, что это тот самый ребенок.
- Конечно, я догадался. И понял, что неизбежно с ней встречусь. Все вело к этому, события складывались одно к одному помимо моей воли. Когда мы сегодня днем вернулись к Фебе, вышли из машины и направились к дому, я знал, что Шарлотта где-то поблизости. Я знал это еще до того, как об этом сказала Лили. И когда я вышел из дома, я повторял себе всю дорогу, пока спускался вниз с холма и шел вдоль дамбы, что теперь после стольких лет неопределенности я наконец узнаю правду.
Они не заметили, как я подошел. Они были целиком погружены в свою работу. А потом Феба поглядела на меня и произнесла мое имя. И Шарлотта тоже посмотрела вверх. И я увидел это личико. И понял, что Аннабель, сама не зная наверняка, сказала мне тогда правду…
Вот как все обернулось. Мне казалось, что я стою и слушаю голос Дэниела уже целую вечность. У меня ныла спина, я чувствовала себя измученной и опустошенной. К тому же я утратила представление о времени и понятия не имела, который час. Снизу, из оживленной сердцевины отеля доносились звуки и запахи. Голоса, отдаленный звон посуды, приглушенная мелодия оркестра, игравшего что-то непритязательное из "Звуков музыки". Рано или поздно мне придется вернуться в Холли-коттедж, к Фебе и куриной запеканке. Но еще не сейчас.
- Если я не сяду, я умру, - с этими словами я подошла к камину и рухнула в одно из кресел с цветочной обивкой. На протяжении всего нашего разговора язычки искусственного пламени весело лизали бутафорские поленья. Теперь я наконец сидела, откинувшись и погрузив подбородок в воротник свитера, и смотрела, как они бойко мерцают, уходя в никуда.
Я услышала, как Дэниел налил себе новый стакан. Он принес его и уселся в кресло напротив меня. Я посмотрела на него, и наши глаза встретились. Мы оба выглядели крайне серьезными.
Я улыбнулась:
- Что ж, теперь вы мне об этом рассказали. И я не знаю, почему вы это сделали.
- Мне нужно было кому-то рассказать. В некотором отношении вы - часть всего этого.
- Нет, я не часть этого. - Пожалуй, это было единственное, в чем я была вполне уверена. Иначе у ситуации, в которой очутился Дэниел, не было выхода. Я немного подумала и продолжила: - И я не считаю, что вы тоже часть этого. Эта история закончилась, Дэниел. Пройдена. Забыта. Прошлогодний снег. Вы полагали, что Шарлотта может быть вашей дочерью, теперь вы это знаете наверняка. Вот и все, что изменилось. Она по-прежнему Шарлотта Коллиз, дочь Лесли Коллиза. Внучка миссис Толливер и подружка Фебы. Осознайте это и забудьте обо всем остальном. Потому что нет никакой альтернативы. То, что вы теперь знаете правду, не имеет никакого значения. Это ничего не меняет. Вы никогда не несли за Шарлотту ответственности и теперь не несете. Вы должны думать о ней как о маленькой девочке, которую вы встретили на дамбе, у которой есть талант к рисованию, подобный вашему, и лицо, похожее на лицо вашей матери.
Он ответил не сразу. Помолчал и сказал:
- Если бы от меня требовалось просто смириться, все было бы не так плохо.
- Что вы имеете в виду?
- Я имею в виду то, что вы наблюдали в поезде, и то, на что сразу обратила внимание Лили Тонкинс, а она ведь далеко не дура. Шарлотте приходится не только носить очки, она грызет ногти, она одинока, она несчастна и явно заброшена.
Я отвернулась и посмотрела в огонь, чтобы отвлечься. Если бы пламя было настоящим, я могла бы заполнить эту тяжелую паузу каким-нибудь мелким действием: поворошить дрова кочергой или подкинуть новое поленце. А так я чувствовала себя растерянной. И я, и Феба, и Лили Тонкинс - все мы знали, что все, что сказал Дэниел, было сущей правдой. Но если бы я с ним сейчас согласилась, это не принесло бы Шарлотте пользы и Дэниелу было бы только сложнее смириться с создавшейся ситуацией.
Я вздохнула, подыскивая слова.
- Вам не следует понимать все, что говорит Лили, так буквально. Она все-таки склонна излишне драматизировать. И вы знаете, маленьких девочек в возрасте Шарлотты не всегда легко понять. Они становятся скрытными и замкнутыми. К тому же я думаю, она застенчивый ребенок…
Я подняла глаза и снова встретилась с ним взглядом. Я улыбнулась, придав своему лицу выражение жизнерадостного безразличия.
- Давайте посмотрим правде в глаза. Миссис Толливер, конечно, не самая лучшая бабушка на свете. Поэтому Шарлотта так привязалась к Фебе. Но все же я не думаю, что ей так уж плохо в Уайт-Лодж. Я знаю, что ей там не с кем играть, но это оттого, что остальные дети в деревне ходят сейчас в школу. И что бы там Лили ни говорила, я уверена, что Бетти Карноу добра к ней и уделяет ей внимание. Вы не должны воображать что-то плохое. Между прочим, завтра мы поедем вместе с ней на пикник. Вы об этом не забыли? Вы обещали отвезти нас в Пенджизал и показать нам тюленей… и теперь вы не можете взять свое слово назад.
- Я и не собираюсь брать его назад.
- Я понимаю, почему вы неохотно согласились ехать с нами. Для вас это непростая поездка.
Он покачал головой.
- Не думаю, что один день может на что-то серьезно повлиять в жизни двух совершенно разных людей.
Я поломала голову над его словами.
- Не знаю, что вы имеете в виду, но уверена, что вы правы.
Он рассмеялся. Оркестр внизу перешел от "Звуков музыки" к "Пиратам Пензанса". До меня доносился запах вкусной еды.
- Поедемте со мной, - предложила я, - обратно в Холли-коттедж. Феба будет так рада. Съедим куриную запеканку, как и собирались. Лили всегда готовит столько, что можно накормить целую армию.
Но он отказался.
Я взглянула на пустой стакан из-под виски, стоявший на полу у его ног.
- Обещайте, что не просидите тут весь вечер и не напьетесь до смерти.
Он покачал головой.
- Как же плохо вы меня знаете. Как плохо мы с вами знаем друг друга. Я никогда так не пью. И никогда так не напивался.
- Вы что-нибудь съедите? Вы поужинаете?
- Да. Попозже. Я спущусь вниз.
- Ну что ж, если вы не едете, мне придется ехать одной. Феба подумает, что я про нее забыла, или разбила машину, или еще что-нибудь ужасное.
Я поднялась, Дэниел тоже. Мы стояли словно два человека на официальной вечеринке, когда наступает пора расходиться.
- Спокойной ночи, Дэниел.
Он положил руки мне на плечи и наклонился, чтобы поцеловать в щеку. Когда он поднял голову, я немного постояла, всматриваясь в его лицо. А потом обвила руками его шею, притянула к себе его голову и поцеловала в губы. Я почувствовала, как его руки обняли меня и прижали так плотно, что сквозь толстую и грубую шерсть его свитера я услышала биение его сердца.
- Ох, Пруденс.