Всего за 149 руб. Купить полную версию
72
Пару раз пробовал заикнуться, но что-то останавливало. Внутренний трепет, должно быть, по которому Олег понял, что Дана стала ему дорога.
Когда случалось ей быть в занятости, Гагарин не знал, куда деваться. Странно, что раньше находились дела, поглощающие всё его свободное время. После того как Дана стремительно вошла в жизнь Гагарина, расклад поменялся. И от прежнего Олега не осталось практически ничего.
Оглянуться не успел, а уже – раз, и спеленат по самые гланды. Хотя, если смотреть сторонним наблюдателем, ничего особенного в жизни Гагарина не изменилось. Так же ходит на работу в первую реанимацию, так же подрабатывает во второй, варит сосиски и слушает радио, изредка ставит кассету, на которую записал песенку Бьорк.
Он так же рано встает, несмотря на "совиную" природу, которую не сломало два десятилетия ранних вставаний, делает утреннюю пробежку, завтракает только зеленым чаем и мчится на работу.
Он точно так же дежурит, коротая вечера у компьютера, в котором дремлет его докторская, точно так же сдержанно курит, наблюдая жизнь за окном.
А вот Дана сильно изменилась. Гагарин понял это случайно. Они же всё время только "сам на сам" общаются, только друг с другом. Вполне понятная ситуация, когда третий лишний. А тут – случайная встреча в кафе с каким-то её приятелем или знакомым.
Мгновенная перемена до неузнаваемости – Дана вдруг стала картонной, какой-то шаблонной. Она не разговаривала, она лишь делала вид, что разговаривает. Играла в общение. И вот что странно – она стала заикаться.
Так Олег Гагарин и узнал, что вообще-то Дана заикается. Она и сама ему потом сказала об этом. Мол, да, есть такой грех, но путём долгих и систематических упражнений практически искоренённый. Дома, "со своими", она не заикается. Только с посторонними людьми во внешнем мире. Или если когда сильно волнуется. Вот как сейчас – из-за незапланированной встречи со старым знакомым.
Не то чтобы она боялась, что мужу-олигарху донесут, вовсе нет. Тем более что муж-олигарх после каких-то особенно судьбоносных переговоров в больницу попал, не до сплетен ему сейчас. Просто она, Дана, не любит, когда посторонние, вот так, не за понюшку табака, вмешиваются в её интимное пространство.
Так, будто бы между делом, Гагарин узнал, что включен в интимное пространство и в узкий круг "своих", особенно приближённых. С которыми можно и не заикаться.
73
Время от времени, как бы нехотя, Гагарин подтверждал свой богатейский статус походами в дорогие места, где раньше бывать не доводилось. Раньше он мимо этих освещённых витрин пробегал как можно быстрее, чтобы, не дай бог, не заглядеться на чужую красивую жизнь. В такие моменты в Олеге просыпалась гордость.
Он никогда не понимал коллег и товарищей, восхищённо провожавших глазами чужую навороченную тачку. Беглого взгляда оказывалось вполне достаточно, чтобы оценить прелести дизайна.
Смотреть на дорогостоящие иномарки чуть более мгновения Гагарин считал ниже достоинства, ибо сам считал себя навороченной иномаркой, странным образом заброшенной непонятно каким хозяином на узкие и выщербленные дорожки этого города.
А Дана и не требует от него никаких подтверждений статуса. Однажды усвоенная программа не даёт сбоев. Расспросы не приняты, только если сам. Только если сама. Ведь и без этого понятно, все же взрослые, ответственные. Не первый день живут. Как ниточка за иголочкой – куда он, туда и она, куда она, туда и он, сколько бы это ни стоило.
Так продолжается уже некоторое время, которое самому Олегу кажется весьма протяжённым. Как стратег он начинает понимать, что долго так не протянет. Что подкожные, с таким трудом накопленные на отдых в Индонезии (или Малайзии), который он запланировал на следующее лето, тают быстрее, чем пломбир в знойный полдень. Что скоро придётся предпринимать серьёзные усилия для того чтобы.
Чтобы что? Олег не знает. Олег откладывает вопрос о статусе отношений с Даной до состояния полной ясности. То есть на неопределённое "потом". А пока собирается занять кругленькую сумму у сердобольных коллег. Потому что лучше один раз живой крови напиться, чем триста лет падалью питаться.
74
Но занимать ему не приходится, так как едва ли не второй раз подряд за короткое время судьба одаривает Гагарина с немыслимой щедростью.
Олег уже забыл, что отправлял на конкурс вкладыши из сигаретных пачек, копившихся у него на туалетном столике. Он же рачительный коллекционер крышек, пробок и этикеток. И принимает участие в бесплатных лотереях и ненавязчивых викторинах.
И вот теперь, когда это особенно важно, оно взяло да и выстрелило. Раз в год и вилы стреляют. Олег выигрывает романтическую поездку в Париж. На полном обеспечении! Да ещё и на две персоны!! В дорогостоящем отеле с видом на Эйфелеву башню. Ну надо же!
Ему удаётся преподнести эту поездку как нечто само собой разумеющееся – "ну подумаешь – укол, укололся и пошёл", "мало ли в Бразилии донов Педро"… Хотя его распирает от неожиданно открывшейся возможности обновить только полученный, девственно чистый загранпаспорт.
Гагарин столько лет мечтал о путешествиях, о солёных брызгах моря, особенно красивых под белым парусом яхты, а тут оно всё само в руки идёт. Правда, пока не в экзотических восточных широтах, но – Париж!.. Париж ведь стоит мессы!
– Я так люблю П-париж, – разволновалась впечатлительная Дана, – раньше я бывала там чаще, чем в Рязани… Хотя в Рязани я вообще никогда не б-бывала… Ну, не смейся… Я заикаюсь, потому что взволнована… Очень… сейчас это п-пройдёт. А ты сам-то б-был в Париже?
Гагарин многозначительно пожимает плечами (он умеет).
– Где угодно, но только не там.
Дана молча кивает, понимая его по-своему.
Часть третья
СОБОР ПАРИЖСКОЙ БОГОМАТЕРИ
Глава восьмая
Левый берег
75
Париж стоит мессы. Тем более если у тебя здесь "всё включено". Всё оплачено, и есть приятно растяжимый счёт на личные расходы. Самый удобный обменный пункт, принимающий рубли по льготному (на фоне других) курсу, расположен в переулочках по левому борту собора Парижской Богоматери. Однако Олег так никогда и не узнает об этом.
Впрочем, как и Дана. Зато они оба будут точно знать, что значит танцевать танго в огромном номере роскошного отеля, где для них зарезервирован лучший номер с огромным балконом, на котором можно играть в футбол, если не бояться, что мяч улетит сквозь ажурную решетку стиля "арт нуво"…
Ну и как можно жрать икру ложками, запивая самым дорогим шампанским, они теперь тоже хорошо знают. Точнее, Олег знает, потому что Дану богатствами не удивить.
Профессия реаниматолога опасна тем, что снижает порог чувствительности. Притупляет нервные окончания. Постоянная близость смерти и страданий, перепачканные испражнениями и искореженные немощью тела делают врача нечувствительным – сначала к чужой боли (потому что невозможно всё это страдание всерьёз и надолго принимать близко к сердцу), а потом и к своей собственной.
Но – ладно бы боль, на которой Гагарин собаку съел, но и все остальные чувства притупляются тоже. В том числе и удивление. Вот и сейчас, попав в сказку, Гагарин ничему не удивился.
76
Олег воспринимает все с ним происходящее как вполне естественное и логичное. Он свято верит в справедливость и в воздаяние по делам нашим, вот и считает слепое везение (вот уже дважды за короткий срок) закономерной наградой за скромный образ жизни. Ну, и за спасённые тела и души, разумеется, тоже.
– А ты думал, в сказку попал? – любит приговаривать Гена Денисенко.
Обычно Олег отнекивается и отшучивается, но сегодня, сейчас, он понимает, что находится внутри сказки. Невозможность происходящего его совершенно не беспокоит. Ведь обещали романтику – ну так вот вам она, пожалуйста.
Поездка в Париж оказывается точной копией грёз и мечтаний, рекламным роликом к несуществующему фильму. Всё здесь соответствует картинке из глянцевого журнала. Никаких срывов и досадных недоразумений. Даже неловкий прыщ не вскочит. Даже погода не подведёт: если влюблённым нужно гулять – включается прогулочная погода, если молодым важно уединиться в будуаре – включается романтичная гроза, усиливающая приток страсти к главным пульсовым жилам.
Гранд-отель, стоящий недалеко от Лувра, в самом начале Rue Rivoli, смотрящий на кованые решетки садов Тюильри, освещен именами испанских грандов и итальянских королей. Когда даже ванная комната устроена под будуар с отдельным столиком-бюро для затейливых косметических процедур.
Да и ванна на бронзовых ножках-лапках, стоящая посредине комнаты, – сама по себе произведение искусства. В фойе и лобби обильные золотые барельефы и мозаичные панно, хрустальные люстры с миллионами подвесок. Многоярусный пальмовый сад… Ходишь, незаметно для других крутишь головой, впитываешь. Печать истории, респектабельная патина…
Первый раз реклама не подвела и впустила внутрь идеального мира. Соответствие заявленному жанру целиком лежало на Дане, которая и стала для Олега проводником во вселенную глянцевых ценностей.
Сам-то он – дурачина-деревенщина, из шахтёрской шахты к звёздам поднявшийся, какой с него спрос? Любой хрен с пуговицами, оказавшийся под присмотром такой штучки, как Дана, легко превратится в потомственного аристократа с изысканными и немного ленивыми (замедленными) манерами.
Ибо она так непередаваемо восхитительна. Олегу так до конца и не верится, что он обладает такой красотой. И что имеет на неё право.