Всего за 149 руб. Купить полную версию
40
Праздник так праздник. Кто-то принёс водку, кто-то копчёное мясо. Голубоглазый блондин Гена Денисенко пришёл с парой бутылок красного вина. Сделайте нам красиво. Медсестры нарезают закуску. Запах еды вытесняет прочие запахи – больницы, усталости…
Долго ищут штопор. Его опять кто-то унёс, спёр. Сначала пробку пытаются расковырять, да только раскрошили стеклянные края. Умудрились же. Олег бы сделал всё иначе, ловко, аккуратно. Сделал бы, но не стал. Не царское это дело. Теперь Гагарин наблюдает, как Денисенко с меланхоличным видом возится с плотной пробкой. Открывание вина без штопора – некрасивый мужской спорт.
Денисенко пытается пробить пробку внутрь. Изящно не выходит. Нож слишком толстый, вилка гнётся, поднесли ножницы. Геннадий Юрьевич – опытный хирург, должен справиться.
Гена и старается, пыхтит, напрягает весь свой двухметровый рост. Морщит лоб. Внешность у Денисенко, как у генерала вермахта, строгий взгляд, густые брови вразлёт, мощный лепной подбородок с обязательной для Терминатора ямочкой, а душа – тонкая, уступчивая. Отчаянно детская… несколько раз они работали в паре, и Олега удивлял этот поразительный контраст между формой человека и его содержанием.
Вот и с вином Денисенко возится, потому что хочет сделать всем хорошо. Красиво. Чтобы все были рады. Давит на ножницы богатырским торсом, наконец, пробка не выдерживает, проскальзывает внутрь. Денисенко не успевает убрать пальцы, ранится, вино выплескивается и смешивается с кровью. Гена багровеет. Медсестра участливо протягивает флакон с йодом.
– Не сильно поранились, Геннадий Юрьевич?
Но Геннадий Юрьевич думает явно о чём-то ином. Заворожённо смотрит на палец, с которого капает кровь, не торопится взять склянку с йодом. Кто-то из коллег хлопает его по плечу, выводя из ступора.
– Парень, какие проблемы?
Денисенко медленно обводит всех взглядом. Гагарин мнёт на узких губах своих слово приветствия или утешения, протягивает к бутылке руку (он ведь настроился вино пить, перед рестораном-то, чтоб расслабиться), мол, всё нормально, ничего страшного, давай-давай, мы не брезгливые, крошки сдунем и порядок. Но Гена шарахается от него, как от чумного, и вместе с бутылкой выходит.
Странная сцена. Гагарин пожимает плечами. Что ж, придётся пить водку.
41
После третьей рюмки напряжение окончательно отпускает. Теперь Гагарину всё равно, как идти в ресторан. И с кем. И в какой одежде. Нынче в моде стиль "честная бедность". Гагарин проводит рукой по седой чёлке. Гагарин смотрит на себя в зеркало, подмигивает себе. Мол, ничего, макак, повоюем. Прорвёмся. No pasaran!
После четвёртой Олегу надоедает брататься с коллегами, включает тормоз и начинает тихо собираться. Веселье гудит и не замечает его маневров. Вдруг к нему подбегает разгорячённая медсестра Анечка Л., мол, Олег Евгеньевич, куда ж вы так рано, всё ещё только начинается.
Анечка симпатизирует Гагарину, постоянно оказывает знаки внимания. А он вздрагивает. Особенно невыносимо, когда их дежурства совпадают. Происходит это часто, и Олег подозревает, что Анечка специально просит поставить её в пару к доктору Гагарину.
Но она категорически не нравится Олегу. Она глупа и бесцеремонна, считает он. Но виду не подаёт: отношения в коллективе – материя тонкая, важная. Мало ли что…
Гагарин молча отмахивается от Анечки, мол, идите, Анечка, идите и не мешайте. Хотя проскакивает хмельная залётная мысль взять её с собой в ресторан. Тем более что Анечка начинает плести светские разговоры.
– Ну, как там ваш олигарх больной? – это про одного поступившего на днях пациента, которого Гагарин ведёт.
Говорят, богат немерено. Хотя как узнать? Олигарх не приходит в сознание, а то, что ему выделили особую палату и платят по тройному тарифу за любую мелочь…
Так этим никого не удивишь. У некоторых, довольно многочисленных людей теперь есть деньги. Появились. И они умеют, научились их тратить.
– Спит. Накачали снотворным. Рана не смертельная, – коротко отрезает Олег и отворачивается.
Но Анечка продолжает наседать. Тактичность ей не свойственна.
– Вы знаете, Олег Евгеньевич, он так на вас похож, так похож, я когда сначала, в первый раз, попала в палату, думала, что это вы… Даже испугалась.
– А что пугаться-то? – Гагарин ежится. – Все мы под богом ходим…
42
– Ну, а я подумала, Олег Евгеньевич, что же могло с вами произойти, ведь мы ещё на прошлой неделе дежурили вместе…
– Много думаете, Анна Петровна.
Приятно немного побыть на месте олигарха. Хотя и раненного. Олегу снова приходит мысль взять её в ресторан.
Но он ставит эту мысль на ручник и включает фары ближнего освещения. Чтобы невзначай не выдать ход своих рассуждений.
Он начинает представлять Анечку в декорациях фешенебельного заведения и понимает, что она, со своей восторженностью и громким голосом, там не проканает.
Слушать весь вечер сплетни про врачей, которые он давно уже знает? Да и что потом… после… девушка захочет продолжения банкета. Вести к себе. Ужас какой. Ехать к ней? Ужас-ужас.
Гагарин начинает собирать вещи в два раза быстрее и пулей выскакивает в коридор, где неяркое освещение и больные спят в кроватях, недвижные, похожие на трупы.
Никому не нужен. Улица встречает холодным ветром. Летят листья. Днём это красиво, а сейчас… Скорее в тепло!..
Опьянение отпускает, но возвращается в вагоне метро. Гагарин замечает, что поёт. Когда поезд набирает ход и начинает греметь, Олег пропевает фразы из песенки Бьорк, что успели въесться в печень памяти. Точнее, мычит, но мычит весьма выразительно. Так ему кажется.
Когда вагон останавливается, Гагарин прячет песню внутрь. Когда поезд трогается, он возобновляет мычание. Его никто не слышит: Гагарин мычит очень аккуратно. "Я дерево, плодоносящее сердцами… одно, на все забранные тобой…".
43
Иногда, бывает, поезд тормозят посреди тоннеля: сбой графика, нужно пропустить встречный или какая-то нештатная ситуация (утром по радио передадут новость об отчаявшемся, бросившемся под электричку на станции метро "Энский проспект"). Пассажиры начинают волноваться, чувствовать неуют, ёжиться, никак внешне не показывая, что остановка в пути вызывает у них приступы беспокойства, а то даже и панику. Мало ли что – очередной теракт, несчастный случай и т.д. и т.п., фантазия-то у всех богатая…
Гагарин давно заметил странное свойство метрополитена – ты можешь чувствовать спокойствие только тогда, когда вагон движется. Даже если поезд долго стоит на остановке с открытыми дверями (можно в любой момент выйти, успеть выскочить), к горлу подкатывает тусклая, тухлая тоска, желание и ожидание движения, которое скрадывает неровность чувств.
Движение – всё, Гагарин это чётко понял и осознал. И неважно, куда вы движетесь, важно, чтобы вагон плавно раскачивался и скрипел на поворотах.
44
Ну и пусть никого нет, пойду один, в конце концов, и себя тоже нужно время от времени радовать…
Дома Гагарин меняет носки и ещё раз прикладывается к бутылке. У него есть стильная фляжка, подаренная состоятельным пациентом, в неё сливаются остатки коньяка.
Чёрные туфли со шнурками (классика!) блестят как новенькие – у Олега есть особенная страсть чистить обувь, все его пары сверкают, как новенькие автомобили.
В кармане куртки он носит специальную фланелевую тряпочку – ты можешь быть небрит, помят, круги под глазами, но обувь, но часы…
Часы – вторая страсть Гагарина, так уж повелось. Многого позволить не может, однако, и те, что есть (снова подарок), отличаются стильным дизайном. Прямоугольник с золотым корпусом. Олег считает, что выглядят они убойно. Так оно и есть.
Он всё время смотрит на них, как если боится куда-то опоздать. Опаздывать некуда. Его никто не ждёт. Это превратилось в игру. В нервный тик. Каждый свой шаг сверять. Сверяет.
На улице мгла, в ресторане рассеянный свет. Приятный полумрак. Сжавшись пружиной, Гагарин проходит кордоны, занимает угловой столик в нише. Ему зажигают свечу. Приносят меню. Пепельницу. Глаза привыкают. Тело оттаивает.
Олег закуривает. Приносят аперитив. Горячая волна, ага. Пьяный кураж снова подхватывает. Гагарин закидывает ногу на ногу. По-американски. Ему хорошо. Проводит ладонью по жёстким, седым вихрам. Раньше времени состарившийся мальчишка.