Всего за 399 руб. Купить полную версию
Пока суд да дело, все, что нельзя скопировать у Рима, нужно было украсть. Больше века центральным пунктом внешней политики Сасанидов являлось вымогательство денег у своего западного соседа. Время отпора вторжениям римлян давно прошло. Последняя серьезная попытка свержения Сасанидов, предпринятая римлянами в 363 г., завершилась смертью императора и навязыванием его преемнику унизительных условий мира. После этого римское командование пришло к пониманию весьма неприятной истины: Персию разбить невозможно. Продолжать игнорировать этот урок – значит идти на бесконечные траты и кровопролитие. Дешевле было заплатить за мирное сосуществование. И к немалой радости Сасанидов, они смогли довольно долго выжимать из своего великого соседа то, что римляне деликатно называли субсидиями, а персы – данью. Кто, к примеру, помог финансировать программу Пероза по строительству фортификационных сооружений вдоль северной границы? Цезарь. Кто помог уплатить выкуп? Цезарь. Кто внес золото на финальную экспедицию? Цезарь. Но правда и то, что уничтожение армии Пероза и его катастрофические последствия не остались незамеченными на западе. В 501 г., когда Кавад оказался под давлением эфталитов (ждали платы за поддержку), он обратился к римскому императору Анастасию, бывшему чиновнику и известному скупцу, с требованием "ссуды", посчитав, что удачно выбрал эвфемизм. Анастасий отказал. Ясно, что советники цезаря посчитали, что Ираншехр больше не представляет опасности. Такое развитие событий не сулило Каваду ничего хорошего. Больше века грозная репутация персидской армии приносила хороший доход Сасанидам. Но теперь, если он позволит римлянам отмахнуться от его требований, не только эфталиты окажутся без оплаты, но пострадает престиж и царя, и его империи.
Шахиншах был не тем человеком, который упускает любые, даже самые незначительные возможности. Смертельную опасность можно превратить в преимущество. Эфталиты будут наняты на службу – станут наемниками, представителями знати, вместо того чтобы ссориться друг с другом, тоже могут послужить общему делу. Религиозные противоречия, раздирающие Персидскую империю, будут позабыты – Кавад в этом не сомневался, – если призвать народ покарать римлян. Пусть Ираншехр обескровлен, однако он остался тем, чем был раньше, – государством, готовым к войне. Унижения от эфталитов не уменьшили уверенность, которую чувствовал Кавад в созданной им машине для убийств. Для царя не являлся тайной парадокс, заключавшийся в том, что его армии были намного лучше приспособлены для нападения на богатую и обширную Римскую империю, чем на обнищавших кочевников. Что бы ни говорили о римлянах, они, по крайней мере, были цивилизованными. Они имели города, которые можно было осадить, и армии, которые не всегда разбегались. А главное, в отличие от эфталитов, они находились рядом, как раз там, где желал их видеть шахиншах, прямо на пороге территории, являвшейся его военной базой и надежной гарантией того, что Ираншехр действительно супердержава.
Она называлась "сердце Ирана", хотя эта земля не была Персией, и ее населяли не арийские народы. Если идти по главной дороге, которая ведет из самой восточной провинции империи – она называется Хорасан, – через Парфию и Мидию к великому горному хребту Загрос, образующему западный рубеж Иранского плато, а потом спуститься вниз, преодолев множество извилистых поворотов, окажешься совсем в другом мире. Персы называли его Эраг (Eragh) – "плоская земля". Контраст с горными районами империи вряд ли мог быть разительнее. В отличие от Ирана, где города, построенные разными царями, лишь подчеркивали безлюдность соляных равнин и пустынь, низменности являли собой монотонную череду засеянных полей и кирпичных сооружений. И бескрайние поля ячменя или столбы коричневого дыма на горизонте – верные признаки разрастающихся городов, здесь все говорило об интенсивном использовании каждого клочка земли. Все золото и драгоценности царской сокровищницы не представляли такой ценности для Персидской монархии, как эта долина – истинный бриллиант в ее короне. Больше нигде в империи не было такой жирной плодородной почвы. К западу от Месопотамии – греки называли ее "землей между реками" – не было ничего, кроме песка, но в самом Междуречье земли обрабатывались, и великие реки – стремительный Тигр и медлительный Евфрат – активно этому способствовали.
Не без помощи народа, конечно. С незапамятных времен люди трудились в степях, но еще никогда не было таких восторженных энтузиастов и спонсоров ирригации, как Сасаниды. Если царская власть в восточных провинциях Ираншехра зачастую была чем-то иллюзорным, на западе она всегда орудовала железным кулаком. Большие трудовые бригады финансировались и управлялись прямо из имперского центра.
Они веками старательно трудились, чтобы как можно больше использовать богатства Месопотамии. Требовалось прикладывать огромные усилия, чтобы каналы не заиливались, чтобы реки не разливались, чтобы поля не превратились снова в болота. Персидская монархия добилась большего, чем избавление от ила и гудящих москитов: она многократно расширила сеть каналов, многие из которых были обычными ирригационными сооружениями, делящими поля на квадраты, но некоторые являлись воистину грандиозными сооружениями и оказывались не менее широкими и глубокими, чем Евфрат. Кавад лично надзирал за постройкой канала, который обещал стать самым крупным в Месопотамии – свидетельством решимости короны даже в условиях кризиса и финансовых трудностей не снижать расходы на инженерные сооружения. Тут игра стоила свеч. После завершения строительства новый канал должен был снабжать водой новый большой участок Месопотамии. Доселе голая земля станет цветущим садом, вырастет население, появятся города, экономика будет развиваться.
Дело только в деньгах. Шахиншах сумел унюхать величие в запахе месопотамского ила. Даже Ардашир, завоевавший эти земли в 226 г., быстро отказался от попыток управлять ими из Истахра, хотя этот город и был родиной династии. Вместо этого он обратил свой взор на берега Тигра. Ктесифон – беспорядочное скопление некогда отдельных городов и деревень, окруженное высокими стенами, – бесспорно, был весьма привлекательным. Не последнюю роль тут сыграл колоссальный царский дворец, притягивающий взоры огромными изящными арками. Основав здесь столицу, царский дом Сасанидов сознательно водрузил свой флаг среди больших и мелких камней – бесчисленных прежних режимов. Напротив, к примеру, находилась Селевкия – город, названный в честь одного из генералов Александра. Некогда он был воплощением греческой силы и уверенности, но его улицы, дома и дворцы уже давно оказались погребенными под слоем песка, а на стенах остались только виселицы. Сам Ктесифон, когда его захватил Ардашир, являлся столицей парфянских царей. Эта родословная, вкупе с обширными строительными программами Сасанидов, сделала город бесспорной столицей Азии. Неудивительно, что римляне, желавшие во что бы то ни стало уничтожить империю, находясь от Ктесифона всего в трех сотнях миль к северо-западу, всегда считали его заманчивой мишенью. И почти неприступной крепостью. Только однажды – в 283 г. – римскому императору удалось отобрать город у Сасанидов, но и тогда в него ударила молния – очевидное доказательство негодования Ормузда. Ктесифон охраняли не только небеса. За стенами, окружавшими город, тянулась бесконечная ирригационная система, ров за рвом. В 363 г., во время последней римской попытки захватить Ктесифон, на защиту города выступили даже москиты. Персы прорыли сточные канавы, и насекомые тучами летали над римским войском, так что "днем не было видно солнца, а ночью – звезд".
Перед Кавадом не было подобных препятствий. Никаких естественных преград – ни горной цепи, ни реки – не находилось между империями Востока и Запада. Граница представляла собой едва ли не линию, проведенную на песке. Те, кто жили по обе ее стороны, говорили на одном языке, вели одинаковый образ жизни. Потому они, как неодобрительно заметил один римский автор, предпочли не бояться друг друга, а вступать в смешанные браки, везти продукты на одни и те же рынки и даже помогать друг другу в обработке земли. В результате и персидским, и римским властям приходилось вести одновременно осторожную политику по отношению к своим подданным и устрашать врагов. На самом деле, по условиям мирного договора, подписанного шестью десятилетиями ранее, сооружение новых крепостей вблизи границы было запрещено. Однако демилитаризация, по сути, была победой персов, поскольку шахиншах, в отличие от римлян, уже имел большой укрепленный город, расположенный почти на самой границе. Он назывался Нисибин (Нусайбин) и некогда являлся опорой всей системы обороны римлян на востоке. К Персии он перешел в 363 г. после поражения атаки Юлиана на Ктесифон. Прошло почти полтора века, а у римлян все еще не было аналогичной крепости, откуда они могли бы координировать отражение персидских атак. В течение десятилетий, пока между двумя супердержавами существовал мир, все это вряд ли имело значение. Но теперь, когда наемники-эфталиты вторглись на римскую территорию, цокот их копыт вселял страх в людские сердца за сотни миль от границы.