Всего за 54.99 руб. Купить полную версию
Невский проспект мы называли, как и следовало ожидать, "Бродвеем" – определенную часть. Это была от московского вокзала правая часть. На левой части почти не гуляли, а вот правая часть от Литейного проспекта до улицы Желябова в то время, нынешней Большой Конюшенной. Там гуляли все и встречались. Причем там было перемешано колоссальное количество: много было бездельников, много студентов художественных вузов. Тогда еще вышел фильм "Тарзан" или еще какой-то модный фильм. Из этой толпы вышло много талантливых людей, которые стали потом гордостью русской культуры: и кинорежиссеры, и актеры, и музыканты, и композиторы. Это была питательная среда. И Невский проспект – это был своеобразный такой клуб, потому что в то время все жили в диких коммунальных квартирах, приткнуться было негде, поэтому мы выходили на Невский.
Юрий Дормидошин:
Надо учесть роль Невского проспекта в жизни города – как раз в этом месте все это и [происходило]. Это сейчас он стал доступным, потерял тот смысл. [А тогда] Невский проспект был таким местом, где происходила жизнь, где был такой моцион – выйти на Невский часов в семь вечера и пройтись по нему, встретить своих знакомых. Там был "Брод" – он начинался от Площади Восстания и до Литейного проспекта. Там были так называемые "зеркала" – гастроном на углу Невского. И вот был такой променад, на котором показывали себя – свое отношение к моде, свое отношение к жизни.
Олег Яцкевич:
"Центровые" – те, кто встречались на Невском. Но тогда не было такого слова. Уже потом, по прошествии многих лет, как-то вижу – мчится мужчина. И на бегу мне: "Привет, центровой!" Так и не знаю, кто это.
Чувихи
Сегодня, вспоминая о стиляжных временах, некоторые называют тусовку стиляг чуть ли не "мужским клубом". Но какое-то количество девушек-стиляг все же было. Хотя, конечно, их было гораздо меньше, чем стиляг-парней. Причина понятна: если парень-стиляга сразу же объявлялся хулиганом, то девушка – "девицей легкого поведения", а то и проституткой, а в тогдашнем пуританском обществе репутация "проститутки" было гораздо хуже репутации "хулигана".
Как вспоминает Алексей Козлов, "все школьницы и студентки были воспитаны в исключительно строгом духе, носили одинаковые косички и венчики, одинаковые темные платья с передниками", что явно контрастировало с внешним видом "чувих": короткая стрижка-"венгерка", туфли на высоком каблуке, клетчатые юбки. В глазах большинства девушка, выглядевшая таким образом, автоматически становилась "девушкой легкого поведения".
И все же главной проблемой было не пуританство, а банальный "квартирный вопрос". Сексом было просто негде заниматься из-за отсутствия жилплощади. Тогда, в пятидесятые годы, даже в Москве и Ленинграде большинство людей жили в коммунальных квартирах, по целой семье в одной комнате, и отдельной квартирой могли похвастаться лишь немногие счастливцы: эпоха массовой застройки пятиэтажными хрущевками еще не наступила.
Не зря ценились вечеринки на квартирах "золотой молодежи", (в которых, как правило, было по несколько комнат, а значит, несколько пар одновременно могли рассчитывать на уединение). Кстати, по словам Козлова, именно в то время появилось слово "динамо" по отношению к девушке, давшей парню какие-то надежды на секс, а потом сбежавшей с вечеринки на такси (общественный транспорт уже не работал). Как он вспоминает, в те времена любую машину, а особенно такси, на жаргоне называли "динамо", и, соответственно, девушек, на такси уезжавших с вечеринок, стали звать не иначе, как "динамистками".
Валерий Попов:
Девушки [у стиляг] были как бы приблатненные немножко. Ну, не шалавы, но примерно такие. Мини-юбок тогда не было, но все равно они эротично одевались. Недопустимо эротично. Ну и "Camel" они курили, говорили хрипло. Позволяли себе напиться, устроить дебош. Попасть в милицию. То есть, это были подруги боевые. Рисковали своей честью девчонки. Но, в основном, это мужской был мир, женщины – они так просто, при них.
Валерий Сафонов:
Молодые мужички петушились, безусловно оттого, что женщинами интересовались. И надо было чем-то выделиться. Девушкам мы нравились, успех мы имели. Но обычно у девушек, которые были поклонницами джаза. Всегда есть свои поклонницы – при каждом оркестре "бригада" такая. А джазмены-то были штатники в основном.
И когда мы с женой познакомились, ей понравилось, что я к этой категории – "штатникам" – вроде как отношусь. У меня была стильная красивая американская одежда.
Олег Яцкевич:
Пуританства не было никакого, просто условия были ужасающие. Допустим, человек живет в коммунальной квартире. И в одной комнате мама, брат… Я, когда терял невинность, пригласил к себе свою подругу. Мамы – не было: уехала куда-то к родственникам. Брат был на занятиях. Но все время заглядывали соседи, звали к телефону. Потом пришел одноклассник – и я его не мог вытурить. Вечно такие проблемы: кого, когда, а главное – где?
У меня приятель был такой – Леня, Лесик мы его звали. Профессорский сын, бледно-розовый такой, чистейший юноша. Он подошел к нам, а мы стояли кучкой на Невском и вели про девочек разговоры: кто кого когда, значит, привирали изрядно. А он так стоит, молчит. Мы говорим: "А у тебя, Лесик, что? Как дела-то?" Он говорит: "У нас почти все мальчики на курсе". Мишка ему: "Сейчас я тебе все организую".
Появляется Лесик у меня через две недели – совершенно другой человек: вальяжный такой. У меня как раз подружка сидела. "Какой парень, – говорит, – шикарный". А я так привык к Леське, – он такой зачуханный. Потом подружка ушла, я спрашиваю: "Ну что, как жизнь?" – "Да я стал половым бандитом. Мне Мишка ежедневно привозит девушку". – "И где ты ее?" – "А он звонит мне с черного хода, а там лестница непосещаемая. Там за четвертак мне и выдают". – "А как это? Вдруг соседи выйдут?" – "А я вывернул лампочку". – "Здорово!" – "А ты не можешь мне одолжить деньжат? А то Мишка зачастил, и я уже в долг вынужден…" Я ему дал денег, потом Мишку встречаю_– "Ты бы пореже сводничал, – ему говорю – а то Лесик занял у меня денег. Получу их обратно, видимо, когда он станет импотентом".
Борис Дышленко:
Девушек было меньше, чем парней. Одна треть были девушки. Их больше преследовали, у них больше проблем с родителями было.
Анатолий Кальварский:
Стиляги-девушки носили узкие юбки, делали макияж, что было тогда вообще несвойственно – говорили, что это вообще проститутки. Они носили, в основном, узкие юбки, блузы, и на боку был такой большой бант. Это было очень смешно, особенно, когда у девицы короткие ноги, и чуть пониже спины очень толстое все, и еще торчал бант, – это очень забавно смотрелось.
Виктор Лебедев:
Девушки тоже одевались сообразно каким-то киногероям. Это еще до "бабетты", до появления Бриджит Бардо, до этих французских фильмов. Они тоже утрировали [этот стиль] соответствующим образом. Но у девчонок получалось немного элегантней, потому что женскую одежду шить, наверно, было проще, чем мужскую – та уж очень самодеятльно выглядела.
Мне кажется, сейчас у нас гораздо больше красивых девушек, чем было раньше. Потому что тогда жизнь загоняла их в такие рамки, что если они выделялись, то это переходило грань хорошего вкуса. Либо это были такие "синие чулки" комсомольские, либо это была такая разнузданность, которая тоже отталкивала в какой-то степени.
И отношения [с девушками] были странные. [Поначалу все было] как бы раскрепощено, но потом все-таки пуританская советская стыдливая мораль, что "у нас нет секса", делала свое дело, и были очень смешные вещи. Какая-нибудь раскрепощенная девушка, которая, казалось бы, была доступной, в последний момент все это не разрешала. Такое вот уродство, когда форма была выдержана, а содержание – несколько иное.
Олег Яцкевич:
Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. У меня в пятьдесят восьмом году умерла мама – рано очень. Мамуля оставила мне большую кучу денег, как тогда казалось. На самом деле, там была не такая и большая куча, но я купил себе "Москвича -401". А когда у кого-то появились машины – это было событием! Ранее появилась у Леньки Фишельсона – у него мама была артельщицей, а о них особый разговор). Катались: Игорь "Псих", Миша Шпильман и немногие другие. – все стали ездить с девчонками к шалашу Ленина в Разлив. Он там скрывался, вместе с Крупской и Зиновьевым. Но главное, что вечером там никого, дач никаких поблизости нет, и девятнадцать километров всего от города. Посадишь девушку – и дуешь туда, чтобы на свежем воздухе… Летом, весной, осенью, – мы "ленинцы" были, что надо.
Вадим Неплох:
Музыканты пользовались [у девушек] каким-то особым вниманием, потому что мы все-таки играли. И на нас смотрели как на неординарных людей. Но мы были не безобразными, и что-то лопотали по-английски, тоже.
И в нашем окружении девушки не были пуританками. Блядства не было, но девушки тоже хотели быть свободными. Если им что-то нравилось, то они это делали. Была проблема с квартирой, проблема места. Никто не думал в тот момент ни о Крупской, ни о ком.
Юрий Дормидошин: