- Нет, - сказал Дедушка после недолгого молчания. - Щенки еще слишком молоды…
- Они бы уже давно ушли от нас, если бы ты не держал их, - возразила Мать.
- А ты слишком проста, - продолжал он, не обращая внимания на Мать. - А я слишком стар. К тому же ты знаешь: хищники не потерпят нас на своей территории. По крайней мере люди нас не съедят.
- Но это не единственная причина, по которой ты хочешь остаться здесь. - Мать стукнула хвостом о землю. - Ты знал этих людей и раньше. И это смущает тебя. Когда моя мать была жива, она рассказывала мне…
- Замолчи! - тявкнул на нее Дедушка. Единственный раз она сказала нечто разумное, что даже задело Дедушку. - Нечего об этом говорить.
Они обнаружили нашу нору на следующий день.
15. Дневник Шикуджо
Утки оставили после себя больше, чем мы думали. Наутро после приезда няня привела Тамадаро поприветствовать меня. Пока она рассказывала, как мальчик устроился на новом месте, он обследовал мои комнаты. За большим сундуком, который внесли раньше остальных, сын нашел комок грязи, облепленный болотной травой, а в нем - кладку невысиженных утиных яиц.
Мне стало тревожно из-за того, что для Тамадаро эта находка оказалась более захватывающей, чем все его игрушки, которые ему подарили мои родители, когда мы уезжали из столицы.
В нашем доме жили дикие звери, он весь зарос сорняками. Что еще мы здесь найдем?
16. Дневник Кая-но Йошифуджи
В мое первое утро в усадьбе светило яркое солнце, но небо было затянуто бледно-зеленой дымкой, которая постепенно рассеивалась. В один из таких просветов я увидел журавля: он легко взмахнул крыльями, взлетел с воды и сел на ветку многовекового дерева, как цветок, вернувшийся на свое место.
Хито принес завтрак: пропитанный уксусом рис с форелью, сервированный на красном лакированном подносе. Я ел и автоматически отвечал, даже не задумываясь над ответами, о том, что надо сделать, чтобы привести дом и сад в надлежащий вид. Перестроить забор? Построить новые ворота? Покрыть крышу черепицей? Вычистить конюшни? Углубить ирригационные системы для сада? Да. Да. Да. Если уж мы собираемся здесь жить.
Слуги все еще заняты уборкой. Я мог бы приказать им перестать это делать, перестать шуметь и оставить меня и мою паутину в покое. Но, возможно, осознание того, что я имел над ними власть, заставляло меня этого не делать. Поэтому я пошел прогуляться.
Никто точно не знает, где начинался и кончался сад, какая часть его создана людьми, какая - природой. Когда я в первый раз привез сюда Шикуджо, то был уверен, что единственное, к чему приложили руку садовники, - горшечные деревья и кусты. Что они выложили дворик гравием, подмели мостики и посыпали песком дорожки в саду. Все остальное - растения, камни, ручьи - выглядело диким, будто их не касалась рука человека.
Но потом я понял, что все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Для того чтобы создать красивый в своей дикости сад, нужно приложить много труда. Поросшие мхом дорожки, небрежно треснувшие стебли бамбука в изгороди специально сделаны человеком "дикими". Холодными весенними утрами, еще до рассвета, я часами наблюдал, как садовники срывали отяжелевшие от воды лепестки с вишневых деревьев. Летом они щетками чистили сосны, чтобы избавить их от мертвых желтых иголок. Готовясь к снежной зиме, они связывали ветви сосен, чтобы те не поломались под тяжестью снега, бережно укрывали мох ковром из иголок и соломы.
И теперь, после стольких лет заботы, после стольких трудов - запустение! Камни на дорожках стали скользкими от мха и плесени. Поломанные ветки деревьев свешиваются прямо в лицо. С некоторых деревьев слезла кора, обнажив красную древесину.
Чем мне заполнить свое время здесь, в деревне? Мне и раньше это удавалось из рук вон плохо.
Полуобнаженные рабочие - крестьяне, на день оторванные от дел в полях, - столпились вокруг упавших бревен, еще мокрых и блестящих от росы. Рабочие, кажется, везде одинаковые: большую часть дня они лениво стоят, почесываясь от безделья, наслаждаются свежим воздухом с выражением безграничного удовольствия на лице. И только потом, после этого своеобразного ритуала, принимаются за дело и выполняют его как можно быстрее.
Мой сын Тамадаро присел на корточки перед кустиком травы и ковыряет ее палкой. Наверное, его няня заболела, или он сбежал от нее - она никогда бы не позволила ему так близко подойти к грязи и тем более копаться в ней, как не позволила бы надеть весной платье бледного цвета.
- Мой господин! - Хито склонился надо мной в торжественной позе.
- Что такое? - покорно спрашиваю я.
- Я боюсь, что в данный момент починить ворота невозможно. Вы видите землю вон там?
Он переступает через Тамадаро, как будто мальчик для него не больше, чем камень на пути.
Я смотрю на тот участок земли, куда он указал. Участок зарос какими-то сорняками и отличался от всего, что я видел за последнее время. Мой сын вырыл ямку возле ручья, туда набежала вода. Я посмотрел на отражение неба в мутной лужице.
- Ну и что? - нетерпеливо спросил я у Хито. Мне гораздо больше нравилось наблюдать за сыном, чем думать о строительстве ворот.
- Земля слишком сильно пропиталась водой. Мы не сможем поставить столбы, чтобы они держались, пока не высушим этот участок.
- Ну тогда осушите его.
- Если вы настаиваете, мой господин. Только нам придется также осушить ближайшее озеро.
Я смотрю на это озеро. Оно красивое и самое большое из трех, по краям заросшее камышом и ощипанной кроликами травой. Кролики ли это щипали траву? Насколько я знаю, садовники ползали на коленях всю ночь и стригли траву маленькими острыми ножичками. Деревья и голубое небо с белыми облаками отражались в спокойной воде озера. Если осушить это озеро, останется три акра вонючей засохшей грязи.
- Если не сейчас, то когда?
Хито вздохнул с облегчением.
- Зимой, перед дождями, после того как посадят рис, мы сможем отвести ручей. Так мы осушим озеро, восстановим илистое дно, где это будет необходимо, и снова наполним водоем.
- Отец! - кричит Тамадаро.
Он возбужден и от этого забыл все правила приличия, забыл про уважение к взрослым, про то, что должен молчать в нашем присутствии. Переминаясь с ноги на ногу, он показывает пальцем куда-то в сторону, на комок шерсти, который оказался серым кроликом, бегущим в густой траве по берегу озера.
На мгновение мне кажется, что Хито хочет отругать мальчика за его поведение, но он не может этого сделать: он всего лишь слуга, а мальчик скоро вырастет и займет мое место, каким бы незначительным оно ни было. Тамадаро уже бежит за кроликом, быстро, как молодой заяц, убегающий от волка.
Я бегу за ним, но, конечно, гораздо медленнее. Какое облегчение оставить позади эти неразрешимые вопросы с воротами. К тому же Тамадаро еще не настолько взрослый - за ним должен кто-то присматривать. Но я бегу за ним не поэтому. Я бегу, и меня гонит тоска, несбывшиеся мечты.
Мы уже отбежали на достаточное расстояние от дома, я вне поля зрения слуг и крестьян, и могу не беспокоиться, что они будут хихикать над хозяином, несущимся по полю в желто-зеленых шелках. Я пускаюсь рысью.
Следы кролика и мальчика заканчиваются у лунного камня. Я не был здесь с того времени, как сам был мальчишкой и этот дом принадлежал моей матери. У нее не было дочерей, чтобы оставить поместье им, и поэтому она передала его мне перед тем, как я женился на Шикуджо. Сейчас я почувствовал себя ровесником Тамадаро.
Камень высотой мне по грудь, серый, скользкий и блестящий от дождя. Некоторые выбоины на нем наполнены застарелой дождевой водой и отражают серебро неба. Белый песок, посыпанный вокруг камня, сияет на солнце.
Серебряные отражения на камне выглядят так, словно бледный песок просвечивает сквозь дыры в камне. Серебряные лужицы перемещаются, когда я двигаюсь, и от этого камень кажется нереальным. Я чувствую легкое головокружение - думаю, это из-за того, что отвык бегать.
Тамадаро встал на колени у камня - маленькое яркое пятно на фоне серебряного и серого. Он сует сосновую палочку в щель между камнем и землей. Его золотистые одежды испачканы цветочной пыльцой и соком травы. Длинные волосы выбились из перевязывающей их ленты, которая теперь болтается у него на шее. Моя старая няня ужасно страдала из-за того, что ребенку нельзя стричь волосы, пока он не достигнет половой зрелости. Ты будешь выглядеть как сын крестьянина с постриженными волосами, говорила она мне, но по крайней мере как опрятный сын крестьянина!
У меня кружится голова. Мой сын, увлеченный своим занятием, видит только кролика, камень и палку у себя в руке.
Когда-то жизнь была такой же простой и для меня. Когда мне было столько же лет, сколько сейчас Тамадаро, все, что я видел (или слышал, или пробовал, или думал), казалось новым. Даже несмотря на то, что я уже видел весну раньше, каждая новая весна была для меня особенной: ведь это был первый раз, как я видел эту весну, эти новые листья, это семейство белок. Даже ужасные вещи - первый глоток саке или воспаление зуба. Будущее обещало мне множество не менее захватывающих и интересных зрелищ, вкусов и мыслей.
Я чувствовал себя так же, когда женился на Шикуджо. Время, которое мы проводили вместе, было как открытие новых сутр.