- Ты никогда не огорчал меня, мой господин, - сказала она и неожиданно замолчала. Я не знал почему. - Мое место рядом с тобой.
- Но ты не хочешь быть здесь.
- Я бы никогда…
Я нетерпеливо пожал плечами:
- Я знаю, знаю. Когда мы были здесь первый раз, тебе не нравилась деревня так же сильно, как и сейчас. Но ты уже годы не выезжала из столицы дальше, чем к усыпальнице Нары, а это едва день пути.
- Нет, мой господин, мне так жаль. Это глупое стихотворение! Я не то имела в виду. Это всего лишь деревня. Странные звуки, дикие звери. Сад так запущен. Здесь все такое страшное. Пожалуйста, я не это имела в виду. Прости меня.
- Что же тогда ты имела в виду?
- Когда мы оказались здесь в первый раз, все было так мило. Я знала, что в столице лучше, лучше для меня, лучше для тебя. Но я подумала, что ты захочешь, чтобы я и сейчас была здесь с тобой.
- Я хотел и не хотел этого. - Во мне никогда не было даже элементарной вежливости. Я всегда говорил то, что думал. Она слишком хорошо себя держит, чтобы вздрогнуть, но я чувствую, что ее холодность дала трещину. - Я знаю, что этот переезд причинил тебе неудобства. И очень рад, что ты приехала сюда со мной. Но это было необязательно. Твои родители хотели, чтобы ты осталась с ними в городе. Ты могла бы даже найти в этом преимущества. По крайней мере, для нашего сына. Всегда выгоднее оставаться в центре событий.
Влиятельная мать всегда важнее для будущей карьеры мальчика, чем отец. Шикуджо всегда была идеальной. Единственной ее ошибкой было то, что она не развелась со мной сразу после того, как выяснилось, что я бесполезный неудачник.
- Мое место рядом с тобой, - снова сказала она.
Она раздражена? Обижена? Я не знаю.
- Почему? - резко спросил я, заранее зная, что она не ответит мне.
Страсть? Да, у нас была страсть друг к другу. Но и любовница может дать страсть. Любовь? Мужья и жены не "любят" друг друга. Долг? Я и так чувствую свою ответственность. Я хочу прекратить монотонное вращение мыслей в моей голове, поэтому я притягиваю ее к себе и целую, так сильно, как не целовал прежде.
Во второй раз мы занимаемся сексом с яростью животных, которых так боится моя жена. Она больше не стонет тихо мне в ухо: мы кричим громко, не думая о служанках в соседних комнатах за ширмами.
После этого она засыпает или, возможно, только притворяется. Ее веер - словно маленькая тусклая луна в темноте. Я дотрагиваюсь до его бумажной поверхности, затем, словно повинуясь какому-то странному желанию, беру его. Мне кажется, что это частичка ее, частичка этой ночи, которую я могу оставить у себя.
Беспокойный, я надеваю свои платья и выскальзываю из занавешенного тканями ограждения. Лампы давно погасли. Единственный источник света в комнатах - тлеющие угольки в печке.
Служанки моей жены спят, улегшись на полу за ширмами в глубине комнаты. Я слышу, как одна из них глубоко жалобно вздыхает.
Эта комната, полная людей, так же пуста, как и темный весенний сад. Паутина в моем крыле, по крайней мере, заполняет пространство.
12. Дневник Шикуджо
Когда прекратился дождь,
я увидела приветливые глаза луны -
Мне интересно, что она скрывает
за своими слезами.
13. Дневник Кая-но Йошифуджи
Я вхожу в темный коридор, ведущий в комнату моего сына. Шоджи-экраны между коридором и главной комнатой светятся тусклым светом, как будто за ними стоит одна-единственная лампа. Я вижу экран, который порвал мой сын. На него уже успели аккуратно положить заплату, по форме напоминающую какое-то экзотическое насекомое с длинными усиками.
Эта комната была бы похожа на комнату взрослого человека, если бы не размер мебели. Здесь есть свое место поклонения (и так должно быть: никогда не рано начать свой духовный путь), немного меньше, чем я ожидал, и проще, чем у меня или у моей жены. Вдоль стены стоят дорожные сундуки и ящики. Пол комнаты усыпан какими-то бугорками. Те, что побольше - слуги, маленькие - скорее всего, просто игрушки.
Портьеры у кровати сына раздвигаются с легким шелестом, и оттуда выходит его няня. Она одета в небеленое ночное платье, черные с проседью волосы падают на плечи.
- Я пришел, чтобы увидеть своего сына, - шепчу я, когда она подходит достаточно близко, чтобы меня услышать.
Ее губы сжимаются.
- Мне стоило больших трудов уложить его спать, мой господин. Ребенок очень устал. Вы хотите, чтобы я его разбудила?
- Нет, я хочу просто увидеть его.
Одними губами она произносит: "Не будите его" - и уходит, чтобы оставить нас одних.
Я отодвигаю занавеску и смотрю. Я сразу вижу, что даже самый сильный тайфун не смог бы разбудить Тамадаро. По крайней мере до утра. Няня только что переменила ему ночное платье: оно казалось неестественно гладким. Он что-то держит в руке. Я наклоняюсь, чтобы посмотреть, и вижу цветной тряпичный мячик с кисточками. Его лицо расслаблено, рот приоткрыт. Длинные волосы на ночь стянуты в хвост на затылке. Но несколько прядей все же выбились: одна свесилась прямо на лицо и колышется от дыхания.
У меня болит сердце, когда я смотрю на него. Он мне так дорог, мой маленький сын! Я люблю его за неуемное любопытство, которое гонит его в незнакомый сад. Я не могу воспринимать страхи своей жены всерьез. Мы всегда позволяли ему играть в нашем саду в городе, и он прекрасно знает, как подходить к озеру, чтобы не упасть в него. "Он ребенок, - думаю я с упорством. - Ему нужно позволять бегать, веселиться, жить". Жить? В противоположность чему? Существованию. Он должен жить, а не просто существовать, потерявшись в отчаянии взрослой жизни.
Я стою на веранде и смотрю на заброшенный сад, который ведет к разрушенным воротам. Небо стало чистым. Какая-то тень скользнула с ветки дерева и упала на землю. На самом дальнем пруду молодой олень опустил пушистую морду в воду.
Когда мы только поженились и приехали сюда, в саду жили лисы. Интересно, живут ли они здесь до сих пор?
14. Дневник Кицунэ
Весь день, когда приехали люди, мы с Дедушкой прятались в тростниковых зарослях на озере, где они не могли заметить нас. Людей было не так уж много: человек пятнадцать-двадцать. Но, казалось, они были повсюду. Их было больше, чем я видела за всю свою жизнь, чем я могла себе вообразить. Мужчины, одетые просто, как слуги, копошились в саду, на крышах, вдоль переходов, дорожек. Они заносили сундуки и связки в дома.
И этот шум! Теперь, когда я стала женщиной, я поняла, что людей всегда сопровождает какое-то облако звуков. Но тогда все было так ново для меня! Ноги стучали подоскам, как обернутые материей палки стучат по туго натянутому барабану. Метла издавала ужасные скребущие звуки, как будто какой-то зверь драл когти о дерево. Я вздрагивала каждый раз, когда люди роняли что-то или издавали неожиданные резкие звуки. Я могла только представлять себе, каково было моему Брату и Матери, которые сидели в нашей норе под их домом.
- Как же нам теперь жить? - прошептала я Дедушке в ухо после очередного грохота. - А если так будет всегда?
- Нет, это день переезда, - сказал он мрачно. - Скоро слуги приведут все в порядок для своей госпожи и господина и вернутся в конюшни и на рисовые поля. Тогда здесь станет тише. Но так, как было раньше, когда мы были здесь одни, больше не будет. Теперь всегда будь начеку.
Было уже темно, когда Дедушка наконец дотронулся своим носом до моего.
- Домой. - Он моргнул, потянулся и исчез в кустах.
Я бежала за кончиком хвоста Дедушки, который мерцал, как болотный газ перед моим носом. Мы прокрались через заросли сорняков и нырнули в темноту под верандой.
Дедушка быстро залез в нору, как трусливая мышь. Я остановилась, чтобы вдохнуть ночной воздух, пахший горячими глиняными горшками, углями, сандаловым маслом из курильницы, и только потом залезла в нору.
Они прижались к задней стене самой нижней комнаты. В течение всего дня Мать мочилась в норе от страха. Даже сейчас запах ужаса волнами исходил от нее. На ее морде засохли хлопья пены. От Брата тоже пахло страхом, но без примеси паники.
Лисы не как люди, которые подбирают слова с большей легкостью, чем скворцы. Мы ждем, пока наши мысли примут форму, только после этого говорим. На самом деле мы не пользуемся словами, но мы говорим то, что нам нужно.
- Когда мы прятались, - сказала я наконец, - он видел нас, этот человек. Он был на лошади.
- Он ничего не видел. Tcc! - сказал Дедушка. - Они слепы, как волы. И всегда такими были.
- Но он смотрел прямо на нас!
- У них есть глаза, но они понятия не имеют, как пользоваться ими. Они видят то, что происходит снаружи, сквозь то, что происходит у них внутри.
- Тогда зачем он подошел к бревнам?
- Кто знает? Может, для того, чтобы проверить их.
- Но зачем? - снова спросила я. - Он же не может съесть их!
- Кто ж знает этих людей?
- Дедушка! - вдруг сказал Брат. - Если люди увидят нас, что они с нами сделают?
- Они убьют нас, - ответил Дедушка.
- Но, - сказала я, - если они настолько слепы, мы в безопасности.
- Теперь, когда они здесь, мы никогда не будем в безопасности.
- Ну, - протянула я, - даже если они и захотят убить нас, нам есть где укрыться: наша нора, наши тайные ходы.
- Они слишком заботятся о себе, чтобы представлять опасность для нас, - сказал Брат.
- Вы, сосунки! - вспылил Дедушка. - Вы понятия не имеете, на что способны люди!
- Если тут так опасно, зачем нам здесь оставаться? - спросила Мать. - Почему бы нам не убежать в лес и не жить с тануки-барсуками, волками и другими хищниками? Мы маленькие, нам не надо много еды, может, они нас даже не заметят.