Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
- Ты лепешки, лепешки поешь, деточка, - Анна Михайловна плюхнула на блюдце лепешку из стопки и поставила её перед носом у Шурочки. Темно-коричневый жареный бок лепешки блестел от жира. - Вон, маслицем намажь. Свое, домашнее, в городе-то такого нету.
- Спасибо, я не хочу, - поспешно сказала Шурочка, отодвигая от себя и чашку с чаем. - Я не ем на ночь, от этого толстеют.
- Ой, деточка, да ты ж такая худенькая, чего бояться-то. - Анна Михайловна взяла лепешку из стопки, намазала ее маслом из блюдца, откусила. Шурочка заметила, как кусочек лепешки отломился и улегся на ее пышной груди, оставив масляное пятно на халате. Впрочем, хуже от этого не стало. Таких пятен на халате Анны Михайловны - фланелевом, когда-то, по-видимому, синем, а теперь почти выцветшем - было предостаточно: и на груди, и на круглом животе, и возле карманов.
- Какая же вы все-таки с Васенькой пара красивая, - продолжала, прожевав, Анна Михайловна. - Ты, деточка моя, Васеньки-то держись, он у меня хороший. Самостоятельный. Пьет в меру. Хозяйственный.
- Ты мать, это, кончай меня хвалить-то. Как на базаре меня продаешь, - откликнулся Вася, утер масляные губы и поднялся из-за стола: - Шурка, пошли еще погуляем.
- Пошли. - Шурочка с радостью выбралась из-за стола. На улице куда лучше, чем в этом не очень опрятном доме!
Вася вывел ее из избы в темные сени и вместо того, чтобы открыть двери на улицу, открыл боковую дверку и завел Шурочку в какую-то комнатку. Тьма в ней была абсолютная, не разглядеть собственной руки.
- Не боись, это моя сарайка, я в ней ночую, пока тепло. Чтобы мать, это, не будить, если поздно возвращаюсь-то, - прошептал в темноте Вася и потянул Шурочку за руку: - Пойдем!
Шурочка сделала два шага и наткнулась на лежак. Вася уже усаживал ее рядом с собой, и опять всосал Шурочкины губы, неудобно запрокинув ее голову, и уронил Шурочку на невидимую в темноте постель, и начал стаскивать с нее свитер и футболку.
Шурочка не возражала. Она изучала новые для себя ощущения мужских губ и рук на ее лице, шее, груди, животе. И только когда Вася перешел пограничную линию и начал стягивать с нее штаны, Шурочка опомнилась и запротестовала.
- Не надо!
- Чё не надо-то? Не боись, я осторожно, - откликнулся Вася глухим голосом, Стянул с Шурочки красные штаны от костюма, навалился на нее тяжелым телом - Шурочка почувствовала его голый горячий живот - и стал тыкаться ей в промежность.
- Ты, это, помогай мне-то, а то я попасть не могу, - от Васиного шепота пыхнуло жаром.
- Вася, я не знаю как, у меня ЭТОГО еще не было, я боюсь! Не надо!
- Да не боись! - Вася, похоже, ее не слышал. Он изловчился, слегка приподнял бедра лежавшей навзничь Шурочки и тычком внедрился-таки туда, куда целился.
Шурочка заорала в голос - было ОЧЕНЬ БОЛЬНО.
- Тихо ты, - Вася замер и зажал Шурочке рот, - мать услышит, соседей перебудишь. Ты чё, в первый раз, что ли?
- Я же тебе говорю, что в первый, - слезы лились по Шурочкиным щекам и скапливались на подушке двумя мокрыми пятнами, - а ты меня не слы-ы-ышишь!
- А чё тогда дала-то?
- Я не давала! Я думала, мы только целоваться будем, а ты-ы-ы…
- Вот дура-то, - беззлобно прокомментировал Вася. - Я чё, не мужик, что ли? Пришла, легла - и не давала! Ладно, не реви. Женюсь я на тебе. Давай еще попробуем-то, раз начали.
И Вася опять завозился между ее бедрами и буровил ее внутренности своим невидимым во тьме инструментом. А Шурочка терпела, стиснув зубы и стараясь не орать, чтобы не разбудить Анну Михайловну. И думала, что надо было подстелить какую-нибудь тряпочку. Кровь ведь будет, запачкает все!
Потом он нашарил для нее какую-то тряпку, и Шурочка стерла с себя какую-то липкость. А потом она попросила:
- Проводи меня к нашим!
- Да ладно тебе, оставайся до утра, - откликнулся Вася ленивым, сонным голосом. - Утром с матерью-то и пойдешь кашеварить.
- Вась, мне неловко, она поймет, что мы с тобой, ну, это…
- Да чё неловко-то? Сказал же, женюсь. Завтра и матери скажу. Спи! - Вася пошарил в темноте, накрыл их двоих огромным овчинным тулупом, притянул Шурочку к себе так, что она почти уткнулась Васе в подмышку, и очень скоро задышал ровно и размеренно. Уснул.
А Шурочка так и не заснула. "И это - ОНО? - думала она. - То самое, о чем шептались девчонки? О чем читала в "Анжелике"? Как противно-то… И больно… Неужели женщины вот так всю жизнь терпят? Или проходит со временем? Может, ей со временем понравится?"
Все произошло так быстро и неожиданно, что Шурочке казалось - это не с ней. Она - где-то сверху, откуда наблюдает за перепутанной растерянной девчонкой. Девчонке мешала ноющая тяжесть внизу живота, густой запах овчины, который смешивался с ощутимым запахом Васиного пота, мешала его рука, которая по-хозяйски расположилась на Шурочкиной груди. Шурочка осторожно выбралась из-под Васиной руки. Парень всхрапнул и повернулся на бок. Шурочка в темноте нашарила свои одежки. Трусики, штаны, футболка, свитер, все здесь. Оделась, обулась в кеды, путаясь в потемках в шнуровке.
- Ты куда? - ее возня его все-таки разбудила.
- Я в туалет, ты спи!
Шурочка вышла в сени. В окошко падал лунный свет, поэтому выход она нашла быстро. Дверь открывалась в огород. Ряды грядок начинались почти у крыльца и дальним своим концом упирались в будочку сортира. Они серебрились под лунным светом.
Шурочка огляделась - ущербная луна светит ярко, все видно. Пойдет-ка она в клуб и без провожатого доберется. И Шурочка почти бегом помчалась через всю деревню к клубу, в свою привычную жизнь.
* * *
На следующий день после той ночи Анна Михайловна смотрела на Шурочку ласково и даже присела помочь почистить картошку, между делом заведя разговор про своего Васеньку. Каким он был маленьким, как болел свинкой, как застрял в дыре в штакетнике, как обронил в дырку в уборной отцовский башмак. Рассказывала, что любит кушать Васенька - лук не любит, поэтому она в борщ ему лук не зажаривает. А пельмени любит, она зимой для него по полмешка пельменей намораживает.
- Ты пельмени-то умеешь лепить, доченька?
- Умею, Анна Михайловна.
У Шурочки вдруг зазвенело в ушах и поплыли темные круги перед глазами. Она откинулась к стене, пережидая головокружение.
- Что с тобой, доченька? Ты прям побледнела вся? Болеешь, что ли?
Чернота схлынула, Шурочка открыла глаза и встретилась взглядом со светло-серыми глазками Анны Михайловны. Васина мама смотрела на нее с тревогой и досадой. Так смотрят на румяное яблоко с червоточиной.
- Все, уже прошло, это я не выспалась.
- А, ну да, ну да. Дело молодое, ночи короткие, - закивала Анна Михайловна. - С Васенькой, наверное, до утра продружили?
Слово "продружили" так не вязалось с тем, чем они занимались ночью с Васенькой, что Шурочка не нашлась, что ответить, неопределенно повела плечами и сосредоточенно занялась очередной картофелиной.
- Шур, я вот чё думаю, - продолжала между тем повариха, - поселяйся-ка ты в доме у Лизки моей. Чё тебе в клубе-то жить, как в казарме какой.
- Ой, неудобно, наверное, - откликнулась Шурочка, представляя избу вроде дома Анны Михайловны.
- Да удобно! Живет она без мужика, места много. Ей совхоз полкоттеджа дал, три комнаты и кухня. Она-то у меня по-городскому живет. Давай, я скажу Ваське, чтобы тебя в гости сводил, познакомил!
- Ладно, - согласилась Шурочка - познакомлюсь. - И отправилась варить суп.
В меню на сегодня значился "полевой". Шурочке понравился его простой рецепт: картофель, пшенка, заправка из лука и моркови. Просто, быстро, минимум мороки, не то что с борщом. И вкусно!
Суп почти сварился, густой, красивый. Шурочка вытряхнула в котел мелко порезанный укропчик из миски. Чудно все-таки готовить такими порциями. Картошки на этот суп ушло полведра, пшенки - килограмма два, не меньше. Она никак с пропорциями угадать не может. В этот раз почти угадала - суп хоть и густоват, но это суп, а не "шавля", как обозвала как-то мама слишком густое, напоминающее кашу варево, первый в Шурочкиной жизни самостоятельный рисовый суп. Шурочка на минутку застыла над котлом, вспоминая, как она варила этот суп-шавлю с рыбными консервами и каким он был вкусным. "О, дочь, хорошо придумала, - сказал тогда папа, - сразу первое и второе в одной тарелке. Мать, перенимай".
- Шур, ты чё там в котел-то заглядываешь, - вытащил ее из воспоминаний голос Анны Михайловны, - случилось чего?
- Все нормально, суп уже сварился, осталось посолить, - откликнулась Шурочка.
Оказалось, что соль почти кончилась, в бумажном мешке перекатывалось только два увесистых комка. Идти разыскивать Люду-заведующую, просить ключи от кладовки и ворочать новый мешок с солью? На это у Шурочки явно не было сил. Так, если поварешками сыпать, достаточно две поварешки на котел. "Интересно, - взвесила Шурочка в руках глыбу поменьше, - это больше, чем две поварешки?"
- Анна Михайловна, - позвала она, - как вы думаете, столько соли не много будет?
- Кидай, кидай, дочка, - отмахнулась повариха, не отвлекаясь от своего гуляша.
Шурочка с сомнением поглядела на соляной комок. Нет, отковыряет-ка она половинку. Если что, досолит.
Половинка глыбы булькнула в супе и пустила веселые мелкие пузырьки. Шурочка размешала варево поварешкой и попробовала. Мамочки, пересолила! То, что она попробовала, больше всего напоминало горячий рассол.
- Анна Михайловна, что делать! Я суп пересолила. И сильно!
- Ох, деточка, ты сегодня совсем чудная, - охнула повариха, отведав Шурочкиного варева, - соль голимая!
- Что делать? Выливать, да? Новый варить?