Так оно и случилось. Вот уже внизу замелькали крохотные белые домики, словно кусочки сахара, рассыпанные между ровными полосками асфальта на красноватой земле и вдоль пенящейся кромки бирюзового морского прибоя. Это Ларнака, один из пяти крупных городов на острове.
До аэропорта оставалась всего пара километров. Самолет снижался, стремительно приближаясь к поверхности моря. Ниже. Ниже.
– Он что, сядет прямо в воду?.. – Пожилая женщина гулко охнула, закрыв лицо руками. Кто-то в хвосте самолета начал читать молитву.
– Господи помилуй… Ну где же земля?
Эти люди впервые на Кипре. Они не знают, что бояться нечего, просто посадочная полоса в местном аэропорту начинается всего в нескольких десятках метров от воды, и иногда самолет заходит на посадку с моря.
Они впервые на Кипре, а я нет.
Два адских дня в раю
Если есть рай на Земле, то он где-то здесь.
Четкость действий и уверенность в собственной правоте позволили мне легко раздвинуть чужие спины, скопившиеся в проходах между сиденьями, и первой просочиться к выходу, несмотря на увесистый рюкзак за плечами. Я сбежала по трапу, учащенно дыша не от усталости, а от желания скорее провентилировать мои загрязненные московским воздухом легкие, и тушканчиком замерла в четко выверенном месте у дверей современного автобуса, ожидающего прилетевших. Налево, направо (уж мне ли не знать этот маршрут?), и я в просторном зале – обгоняю нагруженное разномастной поклажей стадо растерянных туристов, сошедших с небес по трапу какого-то другого самолета. И вот уже стучусь в ворота кипрского рая, а рядом со мной звучат слова: "хелло" – это на английском языке, "гутен таг" – это по-немецки, "нихао"… Это еще что? Кажется, это "добрый день" по-китайски. А! Я знаю нужное слово.
– Калимера, – по-гречески поприветствовала я местного офицера за стойкой паспортного контроля.
– Добрый день, – безучастно ответил он на чистом русском и несколько раз сверил мой ошарашенный вид с отпечатком в красной книжечке. Боже, неужели и сюда, на передовую линию их обороны, уже проникли щупальца россиян? Ребята, мы что – везде?!
Около ленточного транспортера тоже говорили по-русски. Ну, это меня как раз не удивило, я знала, что чуть раньше московского на остров несколько раз в неделю высаживается десант с нашего юга, и сегодня краснодарский говор был слышен вокруг в полном согласии с расписанием прилетов.
Достав из рюкзака бежевый конверт и набрав указанный на нем местный номер, я замерла в ожидании. Гудок. Еще. Никто не поднимал трубку. Я сверила цифры на экране телефончика с написанными закорючками на конверте, позвонила во второй раз и долго ждала ответа, пока не увидела свой чемоданчик, выползающий из квадратного отверстия в стене. Нажав кнопку "отбой" и сделав шаг навстречу родному багажу, я чуть не столкнулась с усатым пожилым киприотом, который бежал следом за миловидной русской женщиной с маленьким ребенком на руках и покрикивал:
– Мадам!.. Мадам!..
Мамаша ничего не подозревала, она просто шла к выходу, изредка поддергивая слетающую с плеча сумку, но он догнал ее, поймал за рукав и попросил обернуться.
Через весь зал по девственно чистому мраморному полу кипрского аэропорта за женщиной тянулся широкий след крупных капель чего-то, вытекающего из ее сумки. Жидкость в лужицах к тому же была отвратительного черно-серого цвета и с мякотью!
Женщина застыла, в ужасе поглядывая на сотрудника аэропорта в синей форме с погонами, и на меня, подошедшую ближе, чтобы помочь, если понадобятся услуги переводчика. Киприот оценил меня по какой-то своей шкале и, не задумываясь, обратился ко мне по-английски:
– Скажите, пожалуйста, этой госпоже, что в ее сумке, наверное, разбилась бутылочка с детским питанием!
"Вот так воспитание!" – восхитилась я его вежливостью и перевела. По-своему. Потому что знала нас, грешных, и сомневалась, что в сумке была детская смесь. Ничего не имея против этой миловидной мамаши русского происхождения, можно было (с долей иронии, конечно) предположить, что у нее в сумке находится… ну, например, контейнер с секретным отравляющим веществом на продажу, краска для волос для экономии иностранной валюты в период отдыха, бабушкино варенье, к которому очень привык в детстве ее любимый муж, или на худой конец бутылочка деревенского самогончика для веселья.
– Что капает-то?.. – спросила я сочувственно.
– Грибы! – прошептала женщина, изменившись в лице. – Чернушки… замороженные. Говорила я ему, что не довезу!
– Тихо… Улыбаемся… – процедила я сквозь зубы и принялась разговаривать с офицером так, чтобы он не попросил ее открыть сумочку. В любом случае, даже если там нет ничего недозволенного и может отыскаться лишь баночка икорки какой-нибудь или селедочка дохленькая, кому приятно смотреть, как в твоих вещах копаются?
"Как-то, – вспомнилось мне, – в студенческие годы в общежитии пытался один африканец нашу селедку жарить, так запах был таким удушающим, все тараканы еще долго по соседним подворотням бегали, домой не возвращались". Как тут не посочувствовать какому-нибудь таможеннику из страны, где об икре слышали, а вот с деликатесными свойствами соленой сельди отродясь никто познакомить не догадался, как не пожалеть его, сердешного, когда он двумя пальцами вытаскивает на свет божий "вонючую тушку тухлой рыбки" и брезгливо морщится? Так что, практически спасая пожилого человека от стресса, я лучезарно улыбнулась:
– Мадам благодарна вам за помощь, сэр. Мадам просит прощения… Мадам сейчас пойдет в туалетную комнату и исправит положение…
Киприот одобрительно кивал, к счастью, не заподозрив ничего странного. Конечно, это же в каком кошмарном сне должен был присниться киприоту целлофановый пакете раскисшими грибами из дремучего русского леса?
Инцидент был исчерпан, и все его грязные следы уже уничтожила юркая местная уборщица своей огромной шваброй современного дизайна. А женщина с ребенком, от души поблагодарив меня, побежала в туалет укутывать свои грибочки в дополнительные целлофаны. И все поддерживала дно тяжеленной сумки детским махровым полотенчиком. Бежала и поддерживала. Поддерживала и бежала.
Да что же это? Ее дамская сумка показалась мне знакомой.
Растерянно я пошла к транспортеру, но, дожидаясь, пока мой чемодан совершит очередной круг почета, успокоилась. Мало ли на свете одинаковых дамских сумок?
…Наконец, то и дело посматривая на часы, как будто меня кто-то ждал, я вытащила из здания аэропорта тележку с вещами, затормозила в метре от проезжей части и зажмурилась, подставив южному солнышку свое синюшную мордочку для теплого приветствия.
В этот ноябрьский денек на Кипре стояло лето. Солнце… Большое горячее солнце. Оно излучало тепло и свет… Так много… тепла и света… И куда им столько? Вот бы нашу Москву чуть южнее передвинуть…
– Жорик, садись скорее! Он уже плачет!
Я открыла глаза и увидела неподалеку "мерседес" с желтым фонарем на крыше, из машины высовывалась наружу все та же миловидная женщина с ребенком на руках – она звала кого-то опаздывающего, махала ему рукой. А еще – через распахнутую дверь – мне хорошо была видна так похожая на мою – такая же кожаная, красивая, с ручками! – стандартная дамская сумка…
Пока я представляла себе, как скажет о ней какая-нибудь музейная работница лет через триста: "Типичная дамская сумка конца XX – начала XXI века!" – в такси юркнул голубоглазый блондин, так похожий…
Не может быть!!! Он? Старый знакомый? ПрЫнц из московского автобуса?! Или нет? Я ведь его и не разглядела тогда толком…
Пока мое сердце бешено колотилось и я, парализованная своими догадками, стояла неподалеку с открытым ртом, сзади аккуратно посигналили, "мол, извините, сэр, что мы вас побеспокоили…", и таксист замахал руками: "Элла! Элла!" Нет, он никого не звал по имени, он просто по-гречески поторапливал своих пассажиров: "Давай-давай!" – чтобы представитель племени голубоглазых мужчин, преследовавших меня в последнее время, побыстрее захлопывал заднюю дверь, и через секунду черная немецкая машина, недовольно фыркая выхлопной трубой, уже удалялась от меня.
Оцепенение спало, я вздернула вверх руку, и, словно в ней была волшебная палочка, рядом тут же остановился еще один черный "мерседес" – такси. Я не стала дожидаться, пока водитель выберется и поможет мне аккуратно уложить все в багажник, поднатужилась и сама затащила свои вещи прямо в салон.
– Калимера! Элла! – сказала я магические слова, активно показывая рукой направление движения. Таксист, снова усатый пожилой киприот, хотел было что-то сказать, но передумал и молча отправил свой "мерс" по дороге к выезду на скоростное шоссе.
…И вот уже машина приближалась к первой дорожной развязке и пересекла выведенное на асфальте греческое слово "SIGA" – "ТОРМОЗИ" то есть. Через сто метров, уже в два раза ближе к кругу, "ТОРМОЗИ" будет написано по-английски, а скоро персонально для русских водителей-гонщиков на Кипре "ТОРМОЗИ" по-русски писать станут! Только не за несколько сот метров до знака "СТОП", а километра за два-три, огромными буквами, чтобы наши "шумахеры", пролетая мимо, их успевали вовремя заметить и сообразить, что шоссе заканчивается. Вот ведь беда для полиций иностранных государств!
Нет, мы на правильном пути, и забыть о нас с момента нашего появления где-нибудь в зарубежье, в том числе и на острове Кипр в начале девяностых, ни-ко-му, тем более местной дорожной полиции, не удастся ни-ког-да!
Это благодаря нам появились около каждого перекрестка на Кипре указатели направления движения. Ну откуда может знать сибиряк из Омска или житель Вологды, что на Кипре, как и в некоторых других странах мира, все по левой стороне ездить должны? Да и нужно ли это ему, когда он, любезный, отдыхает на полную катушку?