Незнакомец, бегающий по министерству быстрее меня, подобрал с пола последний листок и протянул мне, а я вместо "спасибо" криво улыбнулась и произнесла слово "пятнадцать".
– Извините? – переспросил он и прищурил хитрые глаза, чувствуя подвох. Боже! Опять из семейства голубоглазых! Правда, брюнет, и это придало мне силы.
– Целых пятнадцать лет мне никто не ставил шишек, – нахмурилась я.
– Значит, я могу считать себя первым? – сострил незнакомец и подмигнул. – Ну, за давностью лет…
– Вы можете стать первым и даже попасть в Книгу рекордов Гиннесса, если повесите себе на грудь табличку "Возвращаю в детство одним ударом"… – оскорбилась я и дернула свои бумаги из рук этого приличного с виду человека в костюме и галстуке. – Отдайте! Это мое!
– Нисколько не сомневаюсь! – согласился он и улыбнулся мне щедро и обворожительно. – Да, кстати! Не могли бы вы одолжить мне пару чистых бланков? Пожалуйста… Очень надо.
– Это зачем еще? – спросила я, с интересом поглядывая на него.
– У меня все горит!
– Интересно, где же? – пошутила я, оглядывая его со всех сторон.
Он засмеялся. Как-то от души и очень по-хорошему, а я почему-то стояла и злилась: "Вот прищепка! И чего прицепился?"
Мимо прошла сотрудница предпенсионного возраста и осуждающе зыркнула в нашу сторону.
– Держите. – Я отсчитала ему несколько пустых министерских бланков и засеменила вверх по лестнице, старательно перебирая ногами. – Тушите ваш пожар, раз вы пожарная команда. Только в следующий раз, когда мчитесь на вызов, сирену включайте погромче…
Он снова рассмеялся и, глядя мне вслед, прокричал:
– С меня чай!.. С аппетитными пончиками!
"Кто ж это такой? Почему я его раньше никогда не видела?" – думала я и постаралась быстрее исчезнуть из виду, на ходу стряхивая со своих плеч слишком приятное впечатление, которое произвел на меня этот человек…
Теряясь в догадках, я распахнула дверь своего кабинета. В моем кресле на колесиках, откинувшись назад и бесцеремонно пристроив босые ноги на стуле для посетителей, сидела взъерошенная Аришка и рассерженно стучала по столу длинными пластмассовыми расписными коготками.
– Ну… И где ж мы ходим?
– Отгадай загадку! – хватаясь за чайник, выпалила я. – Так пить хочется… Высокий. Мужчина. Спортивного телосложения. Возраст – чуть за сорок… Улыбка на миллион.
– Манекен. Из ГУМа. Старый, времен хрущевской оттепели… – Ариша скривилась для пущей убедительности.
– Язва, – продолжила я, наполняя стакан простой водой. – Темные волосы. Глаза синие. Галантен. Умен.
– У него – язва? Зачем он тебе тогда? Рыжеволосая бестия двадцати лет от роду подозрительно вглядывалась в меня, даже пальчиками постукивать перестала.
– Ты язва! А у него – острый язычок. Балагур он такой, знаешь? И вот еще… Бегает по нашим лестницам быстрее меня.
– Таких не бывает. Разве что Бэтмен залетел, куда только охрана смотрит?
– Ну хватит, Риша, ты всех у нас знаешь! Кто это?
– Ладно. Так и быть, если тебя это обрадует. Голубоглазый брюнет с вьющимися волосами. Сорок четыре года. Три высших образования. Двое детей. Одна жена. Шансов – НОЛЬ. Федор Викторович. Фамилия Стриж. Годится?
Я отрицательно покачала головой, поставила полный стакан на столик и потерла все еще растущую шишку.
– А с виду коршун, а не стриж. Налетел на меня. Интересно, почему я никогда его раньше не видела?
– Совет друга: когда бегаешь с бумажками, по сторонам иногда посматривай. Знакомых будет больше, а шишек меньше! Он, между прочим, начальник.
…Стюардесса снова наклонилась надо мной:
– Можно забрать?
Я легонько кивнула, по-прежнему не открывая глаз. Стюардесса, засомневалась, что правильно поняла меня, и добавила:
– Что же вы не поели?
Я покачала головой, поясняя, что не хочу ни есть, ни разговаривать.
– Дэвушка, давайтэ я вам помогу! Вас как зовут?
Нет, ну заставили все-таки проснуться!.. Мне пришлось приподняться и протянуть толстяку грузину свой нетронутый контейнер с пищей со словами: "КонЭшно, помогите!", что вызвало у него и девчушки, сидящей между нами, целую бурю восторгов.
– Какой замечательный повод для знакомства – отобрать у прекрасной девушки ее скромный обед! – подтрунивал надо мной весельчак, теперь уже любезно отказываясь принять мой дар. Я искренне удивилась, а он в ответ изобразил свое удивление, мастерски кривляясь: – Нэт! Ну я что, бандЫт? Да? Я на бандЫта пАхож? Кушай, дорогая! Я просто пАзнакомиться хАчу!.. Гиви! – представился мужчина и церемонно поцеловал мою ручку, возвращая контейнер.
И пока я все же глотала холодную рыбу, само собой выяснилось, что грузин был настоящим, из Тбилиси, он владел какой-то сетью супермаркетов, плантациями цитрусовых и небольшим банком. А наша соседка Машенька, несмотря на юный возраст и неуемное желание веселиться, работала юристом в одном из крупнейших гостиничных комплексов российской столицы.
Вот тебе и хиханьки-хаханьки: толстяк кавказец и юная красотка!
Гиви то и дело поднимал тосты за нас и бесконечно подливал в стаканчики что-то уникальное из собственной винодельни, а я думала: сколько же таких необычных знакомств запросто заводится в дороге или на отдыхе, особенно за границей!
Люди раскрепощаются, легко идут на контакт. Плесень спесивости, надменности исчезает без следа, улетучивается напыщенность и неприступность, особенно присущая сильным мира сего, пока они находятся вблизи от своих охраняемых коттеджей за высокими заборами, служебных машин с мигалками и разных других благ, положенных им по статусу и деньгам. Люди обретают собственные естественные очертания, и, плавая в одних трусах, с ластами на ногах и маской на лице по какому-нибудь теплому морю, великий банкир уже мало отличается от продавца ручек из пригородной электрички.
Ободренный пополнением своего импровизированного гарема, "настоящий грузин" принялся очаровывать нас с удвоенной силой. Из проезжающей мимо тележки "дьюти-фри" моей соседке немедленно достался набор флакончиков духов ее любимой фирмы "Кристиан Диор", и дело дошло до меня. Я стала всячески отпираться, убеждая банкира, что его отношения с Машенькой носят более длительный характер, а я еще должна заслужить его расположение. Я показывала ему доллары и говорила, что у меня есть деньги, а еще убеждала, что у меня аллергия на парфюмерию, но ничего не помогало.
В эту решительную минуту к тележке подошла вторая стюардесса, видимо, старшая бригады. Опытным взглядом она оценила ситуацию и отодвинула более молодую коллегу в сторону.
– Конечно! – ехидничала она, заглядывая Гиви в черные очи. – Девушки молоденькие, симпатичные! Можно и поотказываться, когда такой мужчина рядом. А нам, женщинам в возрасте, уже никакого внимания и не дождаться!.
Я внутренне ахнула. Моя соседка спрятала вспыхнувшее лицо в копне светлых кудряшек. Не моргнув и глазом, веселый грузин сказал женщине: "Выбирай что хочешь!" – и полез за деньгами.
Мне казалось, что я прожгу обшивку самолета, сгорая от стыда, но старшая даже и не думала смущаться. Болтая в воздухе оранжевым флаконом духов фирмы "Клиник" за 42 доллара, она мило объявила: "Вот этот!" – и посчитала общую сумму.
Грузин хитро посмотрел на стюардессу, что-то прикидывая в уме, потом долго копался в кармане брюк где-то под раздутым от благополучия животом. Все ждали. Минуту спустя он вытащил две новенькие сотенные долларовые бумажки и пачку сигарет.
– Что вы, молодой человек! У нас все рейсы некурящие, – ухмыльнулась женщина, ловко забирая деньги, что-то буркнула стоящей рядом молодой коллеге и направилась в хвост самолета, кивком поманив бизнесмена за собой. Но Гиви этого было уже мало.
– Девочки тоже пойдут со мной курить! Внимательно разглядывая зеленые купюры, бригадирша на секунду остановилась, задумалась, промямлила, что за курение на борту полагается большой штраф, и стала искать сдачу.
– Сдачи не надо, – сказал Гиви и жестами попросил нас с Машей выпустить его из заточения у иллюминатора.
Он хотел, чтобы мы и дальше участвовали в представлении. Настойчиво подталкивая Машу в спину властным животом и одновременно протаскивая меня за собой сзади по проходу, Гиви действительно направился на кухню, и мы с ним заодно, не имея ни малейшего шанса ему отказать.
Между занавесками, отгораживающими пассажиров разных классов от служебного помещения, легче не стало. Гиви намеренно много курил, громко разговаривал и всячески нарочно мешал стюардессам работать. Он и нам еще не давал уйти, наверное, чтобы иметь свидетелей своего триумфа! Маша лишь в первые минуты попускала дым рядом с ним, но как-то испуганно, безрадостно. Я же все время тупо жалась в угол, держа кружечку кофе у самого лица, чтобы никого не облить и не облиться. От мыслей в голове становилось страшно, и даже винный хмель не помогал расслабиться.
Пассажир за гроши выстраивает всю бригаду стюардесс, и они послушно задыхаются в сигаретном дыму, молча снуют по крохотному помещению, огибая наши тела и стараясь не натыкаться при исполнении своих обязанностей на торчащие во все стороны сигареты! И еще спокойно слушают, как он предлагает своим спутницам выбрать маршрут полета или хотя бы порулить, обещая договориться о цене… Тоже мне прЫнц царских кровей нашелся! Кошмар какой-то!
Больше не в силах мучить себя такими мыслями и чувствуя угрызения совести от участия в происходящем, я отдала кому-то недопитый кофе, попросила Гиви лететь все же на Кипр и желательно в кресле пассажира, извинилась и в добровольном сопровождении Маши молча вернулась в салон. Я пролезла к иллюминатору на место веселившегося в служебном закутке грузина и до самой посадки притворялась спящей, уверенная почему-то, что больше меня никто уже не тронет.