Максимов Андрей Маркович - Карма стр 9.

Лейтенант Петров сделал лицо, которое он считал свирепым, и закричал милицейским голосом:

– Отойдите от девушки, гражданин! Вы сейчас будете арестованы!

Сергей Львович сплюнул сквозь зубы и произнес чуть хриплым тоном – то есть таким, какого от него никак нельзя было ожидать:

– Спокойно, мужик! Это моя дочка. У нас с ней свои разборки. Вот тебе двести баксов, и можешь считать себя свободным и богатым.

Риту настолько поразило преображение Сергея Львовича, что она предалась совершенно не свойственному ей занятию, а именно молча наблюдала за происходящим.

– Как вы можете подкупать представителя власти? – неуверенно возразил лейтенант Петров. – Это подсудное дело.

– Триста, – сказал Сергей Львович.

– Я… – начал сержант, с ужасом оглядываясь по сторонам.

– Четыреста. Значит, так… – Сергей Львович снова сплюнул – видимо, это помогало ему вжиться в роль. – Или мы расходимся так: я, взяв в руки дочку, а ты – четыреста американских денег. Или наоборот: я ухожу с деньгами, а ты с девкой…

Тут Рита пришла в себя и жалобно заныла:

– Дяденька, не отдавайте меня ему… Не отдавайте! Никакой он не отец! Врет он все. Врет!

Сергей Львович вынул деньги, пересчитал, посмотрел на Петрова молча, едва улыбаясь. Так в сериалах улыбаются бандиты.

– Да пошли вы все! – закричал лейтенант. – Сами разбирайтесь! У меня двое детей! У меня жена! А тут стоишь по три копейки зарабатываешь! А я посудомоечную машину хочу купить! – Он схватил деньги и быстро пошел восвояси, бубня под нос: – Копишь, копишь, а тут сразу… Почему я должен разбираться? Я не должен! Для этого милиция есть. А я – на посту. Я пост покинул, теперь возвращаюсь. Все правильно. Все – по закону. И жена, Галка, обрадуется. А что я? А? Что?

ДИАГНОЗ

Они встретились у скамейки, как бойцы после удачной операции.

– Первый раз в жизни сделала гаишника! – радостно верещала Рита. – И как сделала! Наташка, ты гений российской журналистики!

Наташа обняла Семена Львовича:

– Вы – гениальный артист! Спасибо вам огромное, даже не знаю, чем могу вас отблагодарить.

– Вы меня уже отблагодарили… – Семен Львович мягко отстранился. – Я же вам объяснял: я всегда появляюсь, когда нужен. И всегда делаю то, что меня просят. Делаю хорошо. И в этом, как принято нынче говорить, мой кайф… – Он посмотрел строго: – Только помните: вы обещали, что моей фотографии в газете не будет.

– Если Наташка обещала – железно, – вступила в разговор Рита. – А чего это ты меня не хвалишь, а?

Наташа поцеловала Риту и снова обратилась к Семену Львовичу:

– Может быть, поднимемся, чайку попьем?

– Спасибо. Я ведь вам больше уже не нужен. – Семен Львович улыбнулся. – Надеюсь – пока… – Глаза его снова стали строгими. Он обладал удивительной способностью мгновенно менять выражение лица. – Наталья Александровна, ответьте мне: а вам вовсе не жалко этого лейтенанта? У него двое детей и нет посудомоечной машины… А вы его опозорите на всю страну.

– Он сам себя опозорил, – сказала Рита. – Если мужчине деньги нравятся больше, чем женщина, то так ему и надо!

– Большинству мужчин, увы, деньги нравятся больше, чем женщины. – Семен Львович был абсолютно серьезен. – Может быть, это происходит потому, что чем больше денег – тем больше женщин, а чем больше женщин – тем меньше денег.

Наташа отвечать не торопилась. Ей почему-то ужасно не хотелось, чтобы этот пожилой, совершенно случайно возникший в ее жизни человек думал о ней плохо. Ей хотелось, чтобы он ее понял.

– Во-первых, – наконец произнесла она, – он – подонок. Так? Он продался за четыреста баксов. Так?

– Но то, что вы придумали, тоже не совсем… как бы это сказать… – замялся Семен Львович.

– Интеллигентно, – подсказала Наташа. – Да. Но что поделать, если мы живем в такое время, когда каждый человек просто обязан ощущать рядом с собой телекамеру? Все эти бесконечные розыгрыши и подставы – это, как говорится, факт нашей жизни. Подстава – это жанр. Новый жанр журналистики и, если хотите, новый жанр жизни, который позволяет быстро открыть какие-то самые главные качества человека. Я работаю в этом жанре. Как говорится, таков мой формат. Вот и все.

– Понимаю, – вздохнул Семен Львович. – Прежде были баллады, романсы, сегодня – подставы. Понимаю. Но кто же вас заставляет работать именно в этом жанре?

– Жизнь, – вступилась за подругу Рита.

– Жизнь, дорогие мои девушки, добра. Это люди придумали, будто жизнь – испытание. Жизнь – праздник. Если вы просыпаетесь и видите небо – это уже повод для счастья. А знаете, как смотрит собака, если ты вылечил ее от боли? Или лошадь? Не надо пенять на жизнь – она не такая самостоятельная, как вам кажется, она – такая, какой вы ее делаете. Это я вам как старый краевед говорю. – Семен Львович, улыбнувшись, посмотрел на Риту. – Извините за старческое занудство.

Он приподнял шляпу, прощаясь, и фигура его начала медленно растворяться в зелени двора.

– Телефон-то ваш дайте! – бросилась вслед Наташа.

– Я появлюсь, когда буду нужен, не сомневайтесь. Я всегда так делаю: когда нужен – тогда и появляюсь. А когда не нужен – ухожу.

И Семен Львович ушел.

– Классный какой дядька, – сказала Рита. – Он откуда взялся-то?

– По объявлению пришел, – вздохнула Наташа.

Теперь на телефонные кнопки жала Рита. С тем же успехом. Номер этой чертовой "Обдирочной" был беспробудно занят.

– Может, сломался? – нервничала Наташа. – Ритуль, а если он сломался, что же тогда делать?

– Фигня, а не проблема. Поедем туда…

– Я больше в эту "Обдирочную" не пойду.

– А я думала – побежишь, – усмехнулась Рита. – У тебя подруга имеется для выполнения неприятных поручений. Я сама пойду. Сама все узнаю. Как ты назвалась-то?

– Сквозняк.

– Ну вот, скажу, что я – Сквозняк. Они поверят. И вообще, перестань паниковать, я чувствую, что все будет хорошо. Хорошо. Пускай пока телефончик отдохнет, да и я тоже. – Рита рухнула в кресло. – Слышь, подруга, а тебе, правда, этого лейтенанта не жалко? Он в общем симпатичный такой гаишник. Не более подонистый, чем все остальные…

– Я уже тоже думаю: может, хрен с ним, с материалом? Цветкову я все объясню, да он и сам не очень-то этой темой загорелся. Про пятьсот долларов уже забыл наверняка. Я лучше еще какую-нибудь фигню придумаю… – Наташа вздохнула: – Что-то я, подруга, сентиментальной становлюсь. Для моей профессии – это кранты.

Рита подскочила к подруге, поцеловала:

– Молодец, Наташка! Тебе Бог за это "спасибо" скажет каким-нибудь своим, Божеским способом.

– Бога понять нельзя, – сказала Наташа. – Я в душ пойду, пока чайник греется. А ты звони.

Рита снова начала тыкать в кнопки, не очень веря в удачу.

И вдруг – длинные гудки. Долго никто не подходил. Но Рита решила ждать до победного.

И услышала усталый женский голос:

– Алло.

– Здравствуйте, – залепетала Рита. – Добрый день. Я хотела узнать результаты теста. На СПИД. Да-да. Как фамилия? Моя? Моя-то? Или того, кто тест проходил? Ой, простите, глупости говорю. Волнуюсь. Как же фамилия-то ее была… Смешная такая. Ветер, что ли?

И тут в трубке спросили:

– Может, Сквозняк?

– Ага, – обрадовалась Рита, – Сквозняк. Какие вы хорошие! Все знаете: Сквозняк. Да-да.

А Наташа в ванну не пошла. Услышала, что Рита дозвонилась, и вошла в комнату, прислонившись к дверному косяку.

Наташа видела, как побледнела Рита и как повторяла:

– Положительный. Точно? Последняя стадия? Точно? СПИД? Точно? И не может быть ошибки? У вас не бывает ошибок? Никогда не бывает? А… Сколько ей… мне… осталось? Месяцы… Точно? Запустили? Можно к вам прийти… и вы посоветуете, как лечиться… Алло… Не может быть ошибки? Не бывает? Алло…

Холод поднялся и залил всю Наташу – от кончиков пальцев до затылка.

Она села на диван. Слез не было, и крик не рождался. Холодная пустота внутри – и все.

– Они сказали, что ты запустила… Что лечение продлит жизнь на несколько месяцев… Как же так, Наташка? – закричала Рита. – Как же так?

Часть вторая

ОЩУЩЕНИЕ СМЕРТИ

И почему это нам кажется, что жизнь лучше смерти? Может быть, потому что к жизни привыкли, а к смерти – нет? Ведь все люди знают, что когда-нибудь умрут. Все. И – ничего. Живем. И мысль о смерти вовсе не мешает течению жизни. Вся тайна в этом "когда-нибудь"… Это нечто очень далекое. Это почти "никогда".

Как все-таки правильно распорядился Господь, что никто из нас точную дату своего ухода не знает. А то бы такой хаос начался…

Наташа приняла свою болезнь как данность, словно была готова к ней. Почему-то не хотелось думать ни о том, чтобы сделать повторный анализ, ни о том, чтобы попробовать лечиться. Болезнь – а тем более болезнь серьезная – вынимает человека из жизни раньше, чем это делает смерть. Жажда жизни – это то, что заставляет нас существовать вопреки всему. Болезнь эту жажду утоляет мгновенно.

Наташа сдалась сразу. Не с радостью, конечно, но с готовностью. Подумала даже: "А что, собственно, мне жаль оставлять в этой жизни?" Долго думала, в окно смотрела, курила, коньяк пила. Ничего не надумала. Расстроилась. И запретила себе размышлять на эту тему.

Думать вообще было невозможно. Поэтому Наташа послала Риту в магазин за коньяком – и весь день пила. Падала на кровать, забывалась сном и снова пила.

Мозг затуманивался, жить становилось бессмысленней, а потому – легче.

Утром Наташа проснулась от телефонного звонка:

– Квартиру сдаете?

Повесила трубку.

Телефон снова зазвонил, голос был другой, но вопрос тот же: