- Они делают мое лицо ассиметричным. Разве это красиво?
Пол убежденно повторил:
- Очень. Ты лучше всех женщин Франции. Я много видел.
- Да нет… Ничего во мне особенного. Это вы из благодарности.
- Особенная! Ты так… бросилась на помощь. Там, в лесу.
С трудом оторвавшись от него, я строго сказала:
- Мистер Бартон, как бы вы не боялись, а в больницу ехать придется. Иначе будет заживать до конца века.
Когда он приподнял тронутые сединой брови, то на высоком лбу проявились маленькие галочки. Я думала, что опять услышу: "О!", но Пол с надеждой спросил:
- А может… Как это? Зарастет, как у собаки?
- Как на собаке… Нет, вряд ли. Чего вы боитесь? Никто вас там не оставит. Быстренько заштопают, и мы вернемся домой. Погодите-ка, я сбегаю к соседу. Может, он дома… У него есть машина. Он артист.
Я и сама заметила, что произнесла это с гордостью, будто имела к таланту Юрия Бояринова какое-то отношение. И Пол это тоже заметил.
- Подождите, - мрачно сказал он. - Я не одет. Я не могу так ехать.
- Но ваши брюки все в крови! И порваны.
Пол задумался лишь на миг.
- У вас есть ножницы? Я буду делать шорты.
Он и вправду обрезал обе штанины и, покряхтывая, оделся. Мне стало смешно от того, что Пол сразу стал похож на скаута-переростка, который по глупости выкрасил волосы в седой цвет.
- Смешно, да? - он смущенно осмотрелся и поковылял к зеркалу. - О…
Потом засмеялся, показав свои заячьи зубы:
- Зато не надо будет снимать штаны!
Оставив его любоваться своим обновленным отражением, я выскочила на лестницу и побежала на четвертый этаж. Видимо, звезды в этот день сулили мне много встреч - Бояринов оказался дома, хотя обычно застать его было невозможно. Я надеялась, что Юра не откажет, хотя мы не были с ним даже в приятельских отношениях. По крайней мере, я так считала. Я подрабатывала у него, выгуливая черную догиню Сару. Он дал ей это имя в честь Бернар, видимо не подумав, что в связи с собакой женского рода подобная дань памяти приобретает оттенок непристойности.
Вообще-то Юра был далеко неглупым и обаятельным человеком. Лицо у него казалось точно вылепленным из глины - все черты были мягкими, округлыми, а рот чересчур широким, как у Буратино. И цвет кожи напоминал обожженную, но не раскрашенную глину. Когда-то в художественной школе я слепила похожего клоуна, только Юра не был таким маленьким и не носил длинного пальто с большими круглыми пуговицами. Для артиста он одевался, на мой взгляд, чересчур спортивно и потому издали смахивал на подростка.
Я стала уважать его талант лишь после того, как Бояринов сыграл Гамлета, потому что не особенно разбиралась в тонкостях актерского мастерства, а уж эта роль могла служить убедительным доказательством для любого профана. Театр я больше воспринимала глазами. Если спектакль был оформлен скучно, я с самого начала теряла к нему интерес. Это вовсе не значит, что меня привлекают пышные декорации. Я люблю, как называет мой папа, "изыски". Самое трогательное зрелище могло пройти мимо меня, если на сцене стояли два стула и кровать. Помню, как урыдавшись на спектакле "Двое на качелях", мама с укором сказала: "У тебя еще душа спит". Наверное, она была права…
Когда я впервые зашла к Юре, его однокомнатная квартира поразила меня абсолютно немыслимым смешением разных стилей, которые каким-то чудом сливались в один - бояринский. Его комната скорее напоминала лавку древностей, чем жилье современного молодого человека. Узнав Юру получше, я поняла, что как человек увлекающийся, он с ходу влюблялся в каждую необычную вещицу и непременно тащил ее домой, чтобы иметь при себе. Однажды он выпросил у меня сирийскую шкатулку, стилизованную под египетские росписи, и я без возражений отдала ее, хотя она мне и самой нравилась. Придя в себя, я даже испугалась своей уступчивости: а вдруг этому типу однажды захочется заполучить и меня? К счастью, Юра больше ни разу не заставил меня волноваться…
…Увидев меня на пороге, Юра с ужасом взглянул на часы.
- Ты чего? Еще же рано!
Когда я в двух словах объяснила, зачем пришла, он с облегчением простонал:
- Ну напугала, мать! Я уж думал, на спектакль опоздал. Кого везти-то?
- Человека, - ответила я, потому что была не в состоянии объяснить, кто такой Пол Бартон и откуда он взялся.
Юра смерил меня насмешливым взглядом:
- Наконец-то ты и с людьми начала общаться! Слава тебе, Господи! Хоть машину не придется от шерсти чистить.
- Вообще-то он волосатый…
- О! - воскликнул он совсем, как Пол, чем насмешил меня еще больше. - Так ты его уже настолько разглядела?!
- Только ноги, - заверила я. - Так ты скоро будешь готов?
- Да что ты?! Уже иду. Занавес!
Он и вправду схватил джинсовую куртку и, отпихнув Сару, которая, завидев меня, пыталась просочиться в подъезд, выскочил за мной следом. Собака обиженно взвыла и застучала хвостом по стенам.
Первым ворвавшись в мою квартиру, Юра громко крикнул, сияя улыбкой:
- Привет! Кого тут отнести в машину?
- Никого, - неожиданно холодно ответил Пол. - Я могу идти сам.
- Вы - иностранец? - опешил Юра и обернулся ко мне: - Ну ты даешь!
- Пол Бартон, - церемонно представился мой жилец. - Я приехал из Лондона.
Пожав протянутую руку, Юра сконфуженно пробормотал:
- Я должен был догадаться… У нее все друзья не из Парижа, так из Лондона. Международные масштабы! Извините, что я так ворвался, - он сделал мне грозные глаза. - Тамара меня не предупредила. Я думал, кто-то из своих…
- Ничего, - тем же тоном заверил Пол. Было заметно, что Юра ему не нравится, и это озадачивало, потому что наш артист был обворожителен.
Все так же виновато Юра спросил:
- Вам трудно идти? Обопритесь на меня.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, словно вели недоступный мне диалог, затем Пол твердо сказал:
- Спасибо. Я могу сам.
"Гордыня обуяла", - подумала я с жалостью, но не стала вмешиваться. Когда мужчина решается проявить характер, лучше держаться поодаль.
Пока мы спускались к машине, Юра все оглядывался, будто надеялся, что Пол передумает и воспользуется его помощью, но я уже знала, что этого не произойдет. Человек, способный вытерпеть, когда ему в ногу впивается бензопила, вполне сможет заставить себя одолеть два этажа. Лицо у него было напряжено, закругленный нос лоснился от пота, а губы страдальчески растянулись, но стоило Юре обернуться, как Пол тут же напускал на себя безразлично-высокомерный вид.
- Что стряслось-то? - спросил Юра по дороге.
Я только открыла рот и сразу почувствовала, как взгляд Пола вонзился мне в затылок. Когда я обернулась, он едва заметно качнул головой и весь покраснел. Глаза его испуганно заметались. Я едва удержалась, чтобы не погладить его по щеке - такой он был трогательный в эту минуту.
- Бандитская пуля, - сказала я, как всегда отвечают, чтобы прекратить дальнейшие расспросы.
- Все, занавес! - легко согласился он. - Больше не в свои дела не лезу… Как погода в Лондоне, мистер Бартон?
Пол буркнул:
- Не знаю. Я здесь уже две недели.
Юра выразительно поджал губы, сделал мне большие глаза и умолк. Высадив нас возле больницы, где работал мой отец, он остался в машине, и тогда я решилась спросить у Пола:
- Чем он так вам не угодил? Он хороший парень.
Не отрывая взгляда от больничных ступеней, по которым взбирался, Пол резко ответил:
- Я не люблю, когда кричат. Хлопают по плечу.
- Не считайте его хамом, мистер Бартон. Он очень талантливый человек.
- Это для вас главное?
- Что?
- Талант.
Я несколько растерялась:
- Да нет… Хотя… Не знаю.
Но я знала, что замуж вышла как раз за талант, а не за человека. Оглянувшись, я сказала:
- Он уже не видит, обопритесь о мое плечо.
Его верхняя губа забавно вздернулась:
- Спасибо. С удовольствием.
Мой отец буквально остолбенел, когда мы ввалились к нему в кабинет. Стоя у окна, он разговаривал с кем-то по телефону и поглядывал на больничный дворик. Увидев нас, он отключил трубку, даже не попрощавшись.
- Здравствуй, папа! - торжественно сказала я. - Принимай раненого. Познакомьтесь, мистер Бартон, это мой отец. Он заведует хирургическим отделением.
Пол вежливо представился и поздравил моего отца с тем, что двадцать два года назад у него родилась такая замечательная дочь. Папа согласно кивнул, но, по-моему, не услышал ни одного слова. Он продолжал разглядывать Пола с таким ужасом, что это уже становилось неприличным.
- Ему больно, папа, - напомнила я. - Помоги, пожалуйста!
Отец наконец обрел дар речи:
- Это ты наложила повязку?
Ответ ему явно не понравился, потому что голос его стал еще неприятнее:
- Сейчас вами займутся. Я распоряжусь.
Он быстро вышел из кабинета, бросив на меня взгляд полный холодной ярости.
- Ваш папа все неправильно понял, - с грустью сказал Пол. - Он думает, я - старый Дон-Жуан.
- Какой же вы старый, мистер Бартон! Сколько вам лет?
- О! Уже сорок семь.
"А я думала - за пятьдесят", - мелькнула у меня мысль, но с Полом я ею не поделилась.
Когда пришел медбрат с креслом-каталкой, лицо у Пола опять вспыхнуло, и он знакомо прошипел: "Я сам…" В дверях он оглянулся и, пошевелив пальцами, полувопросительно произнес: "See you…"
- Что он сказал? - спросила я у отца, когда дверь закрылась.