Режиссер внезапно вышел из себя: "Да отвлекись ты от своего друга! Я предлагаю тебе карьеру артистки. Мне нужна девушка с таким лицом, как у тебя. Ты, конечно, не особенно красива, но в тебе есть нечто…"
Задетая его словами, я ответила довольно резко: "Я не люблю кино. И мне никогда не хотелось быть актрисой".
Он выжидающе склонил голову и едва слышно спросил: "А кем?"
- Пол, как ты думаешь, кем бы мне стать?
- Что? - он, как младенец тер заспанные глаза тыльной стороной ладони и, похоже, еще не понимал меня.
- Ну, кем-то же мне надо быть! Художницы из меня не вышло. В институте я не доучилась… Но я ведь не могу до старости выгуливать чужих собак!
Он опять откинулся на подушку и сонно промычал что-то вопросительное. Я осторожно потрясла Пола за плечо, и его рука тотчас заползла мне под спину и перекатила меня на него.
- О, - застонал Пол, прижавшись щекой к моим волосам. - Как хорошо.
- Пол, давай поговорим! - я сползла на свое место и настойчивее потеребила его серебристую щеку. - Ты должен мне что-то посоветовать.
От слова "должен" он сразу проснулся и, проморгавшись, удивленно переспросил:
- Я должен - что?
- Посоветовать мне, какую выбрать специальность.
- Зачем? Я говорил… У меня есть деньги.
"Так сделай же мне предложение!" - в отчаянии подумала я, а ему ответила:
- Да не в деньгах дело! Я ведь должна чем-то заниматься в жизни. Чувствовать, что и от меня есть какая-то польза.
- О, от тебя есть польза, - нахально отозвался он и опять попытался сцапать меня.
Я вырвалась и села ему на ноги.
- О! - Пол оживился и ухватил меня за согнутые колени. - Выше. Пожалуйста.
- Нет уж, теперь ты не проймешь меня этим своим жалостливым "пожалуйста"! Знаешь, что тебе помогает? Что с твоим акцентом все слова звучат удивительно трогательно. Но я-то уже успела к нему привыкнуть, так что этот номер не пройдет.
- Ты не любишь меня?
- Пол! Если я в кои века хочу просто поговорить, это вовсе не значит, что я тебя не люблю. Да я смотреть на тебя спокойно не могу, во мне все так и сжимается! А ты говоришь - не люблю…
Он рывком сел и судорожно стиснул меня. Иногда, забывшись, он делал мне больно, потому что физически был сильным человеком. Но в этой боли я находила наслаждение, ведь еще никто не выплескивал на меня столько страсти.
Нам удалось поговорить только после душа, когда я отправилась готовить завтрак, а Пол сразу уселся за стол и виновато спросил:
- Что ты хотела сказать?
- Вспомнил! Я уже и сама забыла.
- Работа, - подсказал он.
- Ах да. Нет, правда, Пол, мне же надо как-то определиться… Какая-то польза от меня должна быть. Для чего-то же твой Бог меня создал!
Не моргнув глазом, Пол ответил:
- Для меня.
Я замерла, ожидая, что он заговорит о браке и о нашем будущем, но Пол то ли не понимал, к чему я клоню, то ли сознательно избегал этого разговора. "Ты же не думаешь, что он женится на тебе", - прозвучал в памяти Юрин голос. Оттолкнув его, я обернулась к Полу, ища поддержки, но он заговорил совсем о другом:
- Ты можешь учить в Англии русскому языку.
Я едва не выронила нож:
- В Англии?!
- Ты едешь со мной?
"В качестве кого, черт бы тебя побрал?!"
- Да.
- Да?
- Да. Хоть на край света. Знаешь такое выражение?
Пол задумчиво поморгал:
- Край света… Это… конец земли?
- Именно.
- О…
- Конечно - "О"!
Он удивился:
- Ты дразнишь?
И вдруг, изловчившись, хлопнул меня сзади. Я так и подпрыгнула:
- Что это значит?! Ты меня ударил?
- Нет! Нет! - испугался он. - Не ударил. Нет. Я…
Когда ему не хватало слов, а волнуясь, Пол забывал последние, его лицо принимало такое страдальческое выражение, что я немедленно бросалась на выручку.
- Я пошутила, Пол! Я знаю, что ты меня не ударишь.
- Никогда!
- Все-все… Да что ты так расстроился?
- Я вспомнил. Какой я был молодой…
- Ужасный, я знаю. Ты мог ударить женщину?
- Мог, - удрученно признался Пол.
Я присела перед ним и заглянула в глаза. В ясных озерах отразилось пасмурное небо.
- Но сейчас-то ты не такой!
Пол промолчал, но в этом молчании мне почудилось что-то недоброе. Я подняла его все еще небритое большое лицо и спросила как можно ласковее:
- Что, милый? Ты так часто погружаешься в меланхолию… Совсем, как я в детстве.
Он с подозрением нахмурился:
- Ты называешь меня стариком? Я знаю, старики бывают дети.
- Впадают в детство? Нет, это другое. То радостное помешательство, а то тебя что-то тяготит.
- Ты лучше всех! - неожиданно произнес он с чувством.
- Так тебя это давит?
- Нет. Я сам… давлю.
- Зачем? Ты не можешь без этого?
- Это любовь, - ответил Пол.
Меня словно окатили холодной водой. Я и не подозревала, что наша любовь столь мучительна для него. Чтобы скрыть растерянность, я отошла к плите и зачем-то перемешала яичницу. Пол проследил за моими безотчетными действиями и вдруг радостно сказал:
- Я придумал! Мы будем делать пикник. Я пойду в школу, а ты будешь готовить, да? А потом мы уйдем в лес. Или на остров. Куда?
- На остров! - загорелась я. - Хочется посидеть у воды. Да и лес наш уже, наверное, наполовину вырубили…
Он согласился:
- На остров.
Мы наспех позавтракали, и Пол, наконец побрившись, отправился в лицей. Как ученица я больше не представляла для него интереса. Почему-то он даже не пытался учить меня каким-нибудь выражениям, хотя, по его словам, жить нам предстояло в Англии.
У меня уже все было готово для пикника, когда Пол вернулся. Но выглядел он таким измученным, словно участвовал в сражении. Я настояла, чтобы он ненадолго прилег, решив, что "очень циничный" ученик опять приставал к нему с вопросами. Пол согласился лечь, но попросил сесть с ним рядом и положил голову мне на колени. Волосы у него не торчали "ежиком", а прилегали к голове. Я погладила их, потом помассировала виски и лоб. Он только блаженно постанывал и слегка поворачивал голову.
- У тебя совсем мало морщин, - сказала я, надеясь, что ему будет приятно. - Если б ты не поседел так рано, то вполне сошел бы за…
- Двадцать лет, - вставил Пол и залился смехом.
Я щелкнула по загорелому носу:
- Ну, это уж слишком! Хочешь быть моложе меня?
- Я хочу быть совсем маленьким. Чтобы ты дала мне грудь.
- Пол, у тебя одно на уме! - возмутилась я. - Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме секса?
Он серьезно возразил:
- Это не секс.
- А что же это?!
- Любовь. Секс - это… с чужой женщиной.
Я не сдержала смеха:
- Интересно! Значит, в детстве я неправильно уяснила эти понятия. И полтора года в медицинском - коту под хвост.
- Куда? - Пол опять затрясся от смеха.
- Именно туда.
- О! Леди так не говорят, - он с притворной укоризной зацокал языком.
Я с гордостью напомнила:
- Ты сам говорил… Я не леди. Я - звезда.
И тут же вспомнила Режиссера.
- Пол, как ты думаешь, из меня вышла бы артистка?
- Нет, - не колеблясь, ответил он.
Я обескураженно переспросила:
- Нет? Почему ты так уверен?
- Ты… как это? Открытая. Ты не умеешь лгать. Играть. Артистка должна уметь.
- Разве этому нельзя научиться?
- Зачем? Ты будешь хуже.
Я забросила еще один пробный камень:
- Зато я стану знаменитой. Разве ты не хочешь иметь знаменитую жену?
Меня саму обожгло последнее слово. Я почему-то все время забывала, что Пол так и не сделал мне предложение. И, вместе с тем, все время думала об этом.
- Не знаю, - безразлично ответил Пол, не заметив моей оплошности. - Я хочу тебя. Без денег и призов…
Он сел и сам растер себе виски, недовольно выпятив губы. У него была такая привычка - выпячивать губы, одновременно ухитряясь их растягивать, отчего рот сразу становился на поллица.
- Голова такая… - пожаловался он.
- Тяжелая?
- Да. Тяжелая.
- Ничего, на воздухе все пройдет. Ты, наверное, понервничал?
Он посмотрел на меня со странной тревогой и ничего не ответил. Я встала и протянула ему руки:
- Пойдем, Пол. Ты сядешь на берегу и будешь смотреть на воду. Знаешь, как это успокаивает!
- А ты?
- Я буду хранительницей очага. Хотя нет, очаг - это в доме.
- У тебя будет очаг, - как бы между прочим пообещал Пол.
Может, он ждал, что я сама заговорю о свадьбе? Но разве я могла диктовать условия человеку, который был вдвое старше меня? Хотя когда он переоделся в джинсы, белую майку и надел бейсболку, то стал совсем молодым.
Мы добрались до Каменного сердца, как прозвали в народе этот остров, когда день уже оседал на воду едва заметной дымкой. Пока мы переходили по понтонному мосту, Пол держал меня за руку, словно опасался, что я проскользну между едва скрепленными перекладинами.
"Он все время страхует меня, - думала я, сжимая его теплую ладонь. - А Режиссер заставил бы пробежать бегом или пропрыгать на одной ножке, чтобы я перестала бояться…"