- Я только помешала вам, - признала я в раскаянье. - Я все испортила!
Словно только сейчас вспомнив, Пол обратил ко мне внимательные глаза и вдруг сказал:
- Очень храбрая девочка.
- Я?!
- Очень. Вы даже не знали… в чем дело.
- Я не храбрая. Я просто не успела испугаться.
Я не стала говорить ему, что я - попросту сумасшедшая. Он все равно не поверил бы, потому что сейчас я выглядела вполне нормальной.
- Я проиграл, - бесстрастно произнес Пол. - Я всегда проиграл…
"Проигрывал", - мысленно поправила я.
- Их много, мистер Бартон. А вас не поддержали даже ваши друзья.
Он мотнул головой:
- Это не друзья. Они видели, что я гулял в этом лесу. И позвали.
- А я вас тут никогда не встречала.
Но Пол не ответил. Он сидел, вытянув на траве кровоточащую ногу и обхватив колено другой. Теперь я разглядела, что короткие седые волосы прорежены поперек узкой плешью, которая отделяла ровный, как у малыша, чубчик. Пол заметил, что я смотрю на него, и часто заморгал, но ничего не спросил. Тогда я сама заговорила:
- Вам надо перевязать рану. Подождете? Я сбегаю домой и принесу бинт. Я живу совсем близко.
- Помогите мне, - попросил он. - Я не хочу быть здесь.
Я ухватила его большую руку и потянула, что было сил. Поднимаясь, Пол даже не охнул.
- Можно? - спросил он, задержав руку над моим плечом.
Никто из "GREENPEACE" к нам так и не подошел. Я понимала, зачем им понадобился Пол. Они надеялись, что статус иностранца действует все так же безотказно, как в старые времена. И решили отсидеться за его спиной.
Мы поковыляли в сторону моего дома, и я в который раз порадовалась тому, что живу рядом с лесом. Пол молчал, предоставляя мне возможность прийти в себя и сообразить наконец, что же произошло. Я отправилась погулять и увидела кошмар, что само по себе было для меня не удивительно. Если б только этот кошмар не обернулся реальностью…
- Зачем они пилят деревья? - спросила я, потому что до сих пор этого не знала.
Его рука, обхватившая мои плечи, была тяжелой и горячей. На мгновение я представила себя фронтовой санитаркой, что уводит с поля боя раненого. У него уже начинается жар, потому он такой горячий… Спохватившись, я с тревогой заглянула в увлажнившееся лицо: а ведь и вправду может начаться жар! Губы у Пола побелели, и он часто хватал ртом воздух, как рыба на суше, но скорее от боли, чем от жара. Скосив на меня глаза, он опять несколько раз быстро моргнул и с одышкой произнес:
- Эти люди строят коттеджи. Другим людям. Вы называете их "новыми русскими". У нас никогда не было такого… понятия "новый англичанин". Просто нувориши.
- Это одно и то же, - я попыталась отвлечь его от боли, пока мы не добрались до моего дома. - Откуда вы так хорошо знаете русский?
- Я учил, - просто ответил Бартон и, на секунду прикрыв глаза, перевел дыхание. - Я плохо знаю… Меня всегда интересовала Россия. История, искусство… Революция! Я мечтал приехать сюда. Хоть туристом.
Я удивилась:
- Так вы не турист?
И сразу вспомнила, как он сказал, цепляясь за сосну: "Я тоже здесь живу".
Но Пол уже немного обиженно ответил:
- Нет. Я приехал учить детей своему языку.
- Гордитесь тем, что английский стал языком международного общения? - спросила я с некоторой ревностью.
- Почему - горжусь? - удивился Пол. - Это не моя заслуга.
Вой пил позади нас внезапно стих, и мне почудилось, что сейчас за нами организуют погоню. Я оглянулась, положив подбородок на руку Пола. По дороге за нами тянулась неровными пятнышками узкая дорожка, и я ужаснулась: "Да из него сейчас вытечет вся кровь! Что я тогда буду делать?!"
Преследователей не было. За нами гнался только серый рак. Он тянул по небу длинные клешни и с каждой секундой подкрадывался все ближе, грозя обрушить на нас поток воды, от которого его свинцовый хвост разбух до гигантских размеров. Наверное, рак тащил ее в себе от самого моря, его исторгшего. Моря такого же серого и опасного, как он сам.
- Не смотрите на них, - негромко сказал Пол. - Они хотят, чтоб мы смотрели.
Я не на них, я на рака, - машинально ответила я и спохватилась: разве можно говорить такую правду?!
Бартон даже перестал хватать ртом воздух и совсем замедлил шаг.
- Я знаю, - неуверенно начал он, - у слова "рак" два значения. Вы о каком говорите?
- О том, что с клешнями. Он на небе, взгляните сами, - пристыженно пробормотала я.
Остановившись, он и вправду задрал голову, и я опять увидела его смешную макушку. "Сколько ж ему? - попыталась я угадать. - Он старше меня лет на тридцать, никак не меньше…" Потом выяснилось, что все же на двадцать пять. Но тогда это было также беспредельно.
- Да, - невозмутимо признал Пол, - это рак.
- Вы правда его видите?
Он взмахнул свободной рукой, обрисовав контуры нашего преследователя.
- Конечно!
А я-то думала, он слишком стар для того, чтобы увидеть. Дело было вовсе не в слабости глаз, просто для этого требуется особое зрение. Почему-то меня обрадовало, что англичанин обладает им.
Потеряв равновесие, Пол оперся о больную ногу и в первый раз за все это время застонал так тонко и жалобно, что мне даже показалось, будто этот звук издал кто-то позади него, а не сам Пол Бартон - здоровый и немолодой человек. Если б я была покрепче, то приподняла бы его над землей - так я подхватила его.
- О! - вскрикнул он. - Так нельзя! Тяжело.
- Чуть-чуть осталось, - пролепетала я. - Видите впереди желтый четырехэтажный дом? Там я живу. Этот дом построили еще в семидесятые годы, специально рядом с лесом. В нем поселили деятелей искусства, чтоб вдохновлялись.
- О, - вновь протянул Пол с каким-то непонятным выражением. - Вы - актриса?
- Что вы! Разве я похожа на актрису?
Он опять забыл о своей ноге и радостно разулыбался. Передние зубы у него были белыми и крупными. Когда он улыбался, верхняя губа поджималась, и Пол становился похож на зайца. Добродушного немолодого отца большого заячьего семейства. Вот только самого семейства у него не оказалось. Ему не у кого было погладить маленький пушистый хвостик.
- Вы - пианистка, - с облегчением сказал он, и я впервые пожалела, что никогда не училась музыке - так вдохновенно засветились его глаза.
- Я не пианистка…
- Нет? У вас очень тонкие руки.
Пол произнес это так певуче, будто читал верлибр. Голос у него был мягким, а как любой англичанин, какими они мне виделись, свою речь он наполнял модуляциями, и потому мне все время казалось, что Пол вот-вот запоет. Если б Бартон в самом деле пел, я бы сказала, что у него тенор. Но для того, чтобы решиться и запеть на улице, надо быть ненормальным, вроде меня. Пол, слава Богу, выглядел нормальным человеком. Хоть и видел раков на небе.
- Я не играю в театре и не играю на пианино, - ответила я ему. - Я выгуливаю за плату чужих собак и нянчу чужих детей. А в этом доме я оказалась потому, что мой муж был виолончелистом. Сейчас он живет в Париже. А эту квартиру оставил мне. Она очень большая. Очень-очень большая…
Его горячая рука отяжелела еще больше - это Пол сжал мои плечи.
- Муж, - повторил он безо всякого выражения. - Вы такая девочка… И уже - муж. У вас в России все не так. Я вот еще ничей не муж…
Мы посмотрели прямо в глаза друг другу, и что-то внезапно сдвинулось в моей голове.
- Пол, - спросила я, чувствуя, как она наливается жаром, словно перетекающим из его тела, - где вы живете? Вы не хотите снять у меня комнату? Я не возьму с вас денег! Мне просто страшно одной.
Глава 2
Моя квартира и впрямь была чересчур большой. Когда я заканчивала уборку, то уже еле дышала. Я предлагала Славе продать ее и купить мне маленькую комнатку в этом же районе. Деньги пригодились бы ему в Париже… И он понимал это не хуже меня, но все равно кричал, швыряя в чемодан белье: "Не заставляй меня чувствовать себя еще большей сволочью, чем я есть!"
Я и не считала его сволочью, ведь мы оба были несчастны вместе. Он от того, что женился на мне раньше, чем встретил на гастролях Жаклин, а мне казалось чудовищным, что я живу с человеком, при взгляде на которого у меня если и замирает сердце, то лишь от страха. Но мы оба тянули бы эту мучительную канитель еще долго и, может быть, так состарились бы и умерли, не освободившись друг от друга.
К счастью, Жаклин не собиралась приносить себя в жертву. Презрев возвышенные терзания наших русских душ, она села в Париже на самолет и прилетела в Москву, а оттуда в наш городок, названия которого во Франции не знали даже наши эмигранты.
Когда я открыла дверь и увидела на пороге Жаклин, меня охватила такая безумная радость, будто она хотела увезти в Париж не моего мужа, а меня. Даже не подозревая до этой секунды о ее существовании, я поняла все с первого взгляда. Просто прочла их немудреную историю в живых, выразительных чертах ее лица. Жаклин была немного старше и меня, и Славы, и это тоже радовало - мы оба были слишком детьми, потому и мучили друг друга.
Слава и впрямь казался насмерть перепуганным, нашкодившим мальчишкой, когда выскочил в переднюю и увидел свою французскую подругу. Его тонкое горбоносое лицо покрылось алыми пятнами, а длинная шея вытянулась еще больше. Он все лепетал: "Томочка! Томочка!", и прижимал свои изящные руки к пылающим щекам. Мне было смешно смотреть на него.