Наверное, надо лечь и попытаться уснуть, иначе завтра я буду совсем развалиной, и ты увидишь, какой я дряхлый и немощный. Сейчас мне не верится в это, потому что влитые тобой силы все еще бушуют во мне, и я готов сделать что-нибудь невероятное - выйти на бой с Драконом, не имея даже простенького меча, унести тебя на край света и взлететь, оттолкнувшись от этого края. Я пришел в твою землю, ведомый какой-то божественной силой. Ты спросила, почему я выбрал этот город… Разве можно объяснить это, моя глупышка? Видимо, меня посетило прозрение, и я понял, что на свете не осталось других городов, кроме одного крошечного пятнышка на карте. Я даже не слышал его имени до тех пор, пока ты не позвала меня.
Я произнес слово "судьба", и ты засмеялась. Ты не поверила мне. Но как иначе можно назвать и внезапную гибель Джейн, и все, что случилось позже и сделало меня таким, каков я есть сейчас, чтобы ты могла довериться мне? Судьба. Она испытывала меня сорок семь лет и наконец решила, что я достоин награды.
Больше я ничего не попрошу, клянусь! Даже того, чтобы ты осталась со мной. Ведь я знаю, что этого все равно не произойдет, сколько бы я не молился. И не потому, что я на самом деле плохой католик, но потому, что ты слишком великолепна для меня. Как звезда, которую можно открыть и даже дать ей имя, но от этого она не станет ближе ни на милю.
Моя русская звездочка, сейчас я лягу рядом с тобой и поцелую россыпь родинок на твоей щеке, чтобы прогнать то опасное, что вновь настигает тебя. И ты снова потрешься о меня носом, и какое-нибудь слово прорвется наружу из недоступного мира твоих снов. И мы уснем…
Глава 6
Ночь я провела беспокойно, потому что уже отвыкла делить с кем-либо постель. Мне не снилось никаких историй, но все же сны были яркими: цветные пятна, сочные, как на полотнах моего любимого сумасшедшего Ван Гога, наплывали друг на друга, то сливаясь, то отталкиваясь, словно весенние льдины. И в этом причудливом зрелище было что-то зловещее…
- Ты стонала во сне, - сказал Пол, когда я открыла глаза. - Я хотел будить, потом поцеловал тебя, и ты… стала спать тихо.
Он сидел на краю дивана, одетый в махровый халат, большой и мягкий, как плюшевый медведь. Рядом на столике исходили паром две чашки кофе. Пол виновато сказал:
- Я не знаю, любишь ты кофе или нет.
- Люблю, - ответила я, думая совсем не о кофе.
Пол улыбнулся, приподняв верхнюю губу, подал мне чашку и освободившейся рукой провел по моему плечу. От ладони его исходила ощутимая вибрация, тотчас разбежавшаяся по моему телу. Чтобы отвлечься, я поспешно сделала глоток.
- Что это за кофе? - удивилась я незнакомому вкусу.
Он с гордостью признался, что привез его с собой из Лондона.
- Я знал, что здесь такого не будет. Это мой любимый.
- А я думала, что в Англии пьют только чай.
- Пьют, - согласился Пол. - Принято приносить утром чай… близким. Но я пью кофе.
- Потому что ты не типичный англичанин? Разве это так уж плохо быть типичным англичанином?
- Нет. Но я всегда хотел… как это? Потрясти буржуа.
Для учителя это было более, чем неожиданное признание.
- Чем, Пол?
- Моими… - он внезапно замолчал и потер высокий лоб. - О…
- Пол, ты - сплошная загадка. Ты был коммунистом?
Его ясные глаза удивленно раскрылись:
- Коммунистом? О нет. Нет. Я… потом, хорошо? Я потом буду рассказывать.
- Как твоя нога?
- Нога? О, почти не болит. Завтра я должен идти в школу.
- Ты преподаешь в школе?
- Это называется лицей. Я учу детей английскому. Они так хорошо говорят! Я удивился, - засмеявшись, он добавил: - Только они все торгуют.
- Чем торгуют?
Он пожал плечами:
- Не знаю. Я только вижу… Они передают что-то, считают деньги. Я думал, это будет лицей, как у Пушкина.
- Пол! - протянула я с укоризной. - Разве Англия та же, что была во времена Шекспира?
Он согласился:
- Нет. Конечно, нет. Глупо, что я надеялся…
Вдруг Пол отставил чашку и коснулся пальцем моей щеки:
- Родинки… Они еще здесь.
- Разве они могут исчезнуть?
- Не знаю. Я боялся спать. Я думал… вдруг ты исчезнешь? Я тебя сторожил. А ты стонала…
Его губы растянулись и напряглись, и я поняла, что Пол едва сдерживается, чтобы не наброситься на меня. Я протянула руку, он вжался лицом в мою ладонь и опять застонал, как от боли. Так и не допив кофе, я поставила чашку, и Пол потянулся к моему лицу. В его обычно невозмутимых глазах было столько робости, что у меня сжалось сердце.
"А вдруг он уже правда меня любит? - ужаснулась я. - Что же с нами будет?" Но стоило Полу обнять меня, как страх отступил и исчез, будто его и не было. Даже в исходившей от его тела страсти было успокоение. Я потянула поясок халата и погрузилась в его тепло.
В отличие от Славиного, его тело не вызывало у меня эстетического восхищения. Отстраненный взгляд нашел бы Пола несколько грузноватым. Но именно это мне и нравилось: его магически действующая на меня мощь. Пол нависал надо мной, будто небо, и поглощал целиком, ведь небо всегда больше земли. И мне было приятно чувствовать себя поглощенной…
Между нами лежали десятки женщин, которых он узнал за свою долгую жизнь, настоящих леди и проституток, но сейчас я их не ощущала. Они мелькали где-то с краю моих мыслей, бесформенные и серые, и мне не было до них никакого дела. И в то же время я понимала, что через год стану одной из них - ведь контракт Пола составлен на год.
- Пол.
- Что? Что? Что?
- Я люблю тебя.
- О…
Три слова вознесли его на вершину экстаза, как тройка неудержимых коней. Он так вскрикнул, точно из него выплеснулась сама жизнь. И упал рядом совершенно обессиленный и весь мокрый. Даже на коротких волосах, как на серебристой траве, блестели мелкие капли. Я отерла его висок, а он благодарно поцеловал мне руку.
- Ты, как Бог, - сказал он без улыбки. - Лучше тебя нет.
- Ты же католик, Пол! Ты должен знать, что нельзя сравнивать человека с Богом.
- Я - грешник. Но Бог меня любит. Я нашел тебя. Это Он разрешил.
- Позволил.
- Да, позволил.
- Пол, это все, как сон, тебе не кажется?
- Кажется… О, как у меня мало слов! Русских слов. Я не могу говорить! Это так…
- Мучительно.
- Да, мучительно.
Я попыталась его ободрить:
- С каждым днем ты будешь запоминать все больше. Через месяц мы обо всем поговорим.
- А этот месяц?
- Мы будем весь месяц целоваться, для этого слова не нужны.
В голосе Пола зазвучала тревога:
- Месяц? А потом не будем?
- Будем, Пол, будем.
И мы действительно проводили время будто в одном непрерывном поцелуе. Я готовила завтрак, а Пол раскладывал вещи, и каждый, вроде, был занят своим делом, но создавалось впечатление, словно мы ищем друг друга в лабиринте квартиры, а сойдясь наконец, начинаем целоваться, как школьники, оставшиеся без родителей. Рот у него был большой, и мне все казалось, что рано или поздно Пол забудется и проглотит меня целиком. Но даже это меня не пугало.
Хотя кое-какие страхи еще давали о себе знать.
- Ох, Пол, отпусти меня, пожалуйста! Так я не приготовлю завтрак даже к вечеру.
Чуть отстранившись, он посмотрел на меня с недоумением:
- Ты так хочешь есть?
- А ты разве не хочешь?
- Хочу. Но это… пустяки.
- И ты не будешь злиться, если я промедлю?
У Славы в такие моменты случались приступы бешенства.
- О! Злиться? Почему?
- Пол, ты лучше всех! - убежденно сказала я, а он только рассмеялся в ответ.
Когда мы наконец сели за стол, Пол улыбнулся, указывая пальцем:
- Ты поставила передо мной солонку… Как будто я - хозяин! Так в средние века… показывали место хозяина. Только тогда было серебро.
- Ты и есть хозяин, Пол.
Он тотчас перестал улыбаться. Потом, коротко взглянув, запинаясь, проговорил:
- Мне понравилось… вчера ты давала мне ягоду. Я хочу так еще.
- Ты хочешь малины?
- Нет. Я хочу…
- Чтобы я покормила тебя?
- Да! - с облегчением подтвердил он.
Как ему удавалось быть таким трогательным в свои пятьдесят лет? Я взяла его вилку и подцепила кусочек омлета. Мне казалось, что все это должно развеселить его, но Пол глядел так печально, будто я кормила его в последний раз. Я не смогла этого вынести и взмолилась:
- Не смотри так, Пол! У меня руки дрожать начинают.
- Я не могу не смотреть.
- Что тебя мучает? Я тебя чем-то расстроила?
- Я думаю о смерти, - неожиданно сказал он. - Я смотрю на тебя и думаю о смерти.
Это признание ошеломило меня. А я-то надеялась, что он подумывает о жизни. О нашей с ним совместной жизни.
- Что на тебя нашло, Пол? - спросила я таким тоном, чтобы он догадался, как меня задели его слова. Но то, как он ответил, разом примирило меня с его печальными размышлениями.
- Любовь, - сказал Пол. - На меня нашла любовь. В первый раз.
- Ой ли?
- Что?
- Не может быть, чтоб в первый раз!
- Да, - уверенно ответил он. - Меня любили. Я - нет. И не знал, что я… как это? Больной?
- Ущербный.
- Да.
Мне хотелось спросить о его погибшей невесте, но я боялась погрузить его этим вопросом в еще большую меланхолию. Однако Пол сам вспомнил о ней.
- А Джейн я не любил еще больше. Она была несчастна. Может быть, она хотела смерти.
- Ты чувствуешь себя виноватым перед ней?
- Конечно, - удивленно отозвался Пол. - Я же человек.
Я заметила: