- Тогда вы должны знать, что виновного не нашли. Но мы ведь должны. - И он, наконец, а на губах просто змеится улыбочка. Гадкая такая. И эти жуткие глаза такие холодные-холодные. - А точнее вы.
- Не понимаю почему я! Неужели мало программистов… - отчаянно бросаюсь на защиту собственной шкуры.
- Мало, - обрывает мою попытку самообороны полковник. - Вы прекрасно знаете, доктор Конелл, что мало кому предоставляется такой шанс, как работа на Манфреда Монацелли. А еще ваше Картер-прошлое… ммм… или вы думаете, что мы за красивые глаза ваш приятный нрав терпели столько лет?
Мой приятный нрав… да он вообще спятил?! Вот это удар под дых! Ну допустим, что характер у меня не подарок. Пусть так. Но я отличалась исключительной полезностью! Монацелли, значит, меня оценил, а они, видите ли, терпели!
- Я не стану этого делать… сэр.
- Так и знал, что патриотизм для вас пустой звук, - говорит он со вздохом. - Что ж, придется прибегнуть к крайним мерам.
Он кладет на стол какие-то бумаги, и я жадно их хватаю, не видя причин миндальничать. К горлу подступает тошнота. Эти бумаги просто ужасны. Фальсификация? Естественно, такого не может существовать, не в этой действительности! Ну нет, подобное по-настоящему низко. Думала, шантажируют только бандиты, уж никак не госструктуры.
- Мой отец ничего у вас не крал! Он бы и крошки в магазине не взял не заплатив! - повышаю я голос и, спохватившись, добавляю: - сэр.
- Возможно. Но он спустил воровство с рук. Да, иначе бы его друг оказался на электрическом стуле, но это дела не меняет. Его стараниями мы потеряли слишком многое. А по счетам, доктор Конелл, всегда приходится платить. Джон Конелл теперь соучастник, и все, что вы видите не фикция. Приказ на его арест вполне себе настоящий.
Мой папа всегда был слишком добр. А мама всегда любила его до безумия. Он был ее смыслом. Я даже не думаю, что она смогла бы жить дальше после его заключения… если это будет заключение. С военным шутки плохи. А ведь папа и мама - моя единственная семья. Знают куда бить!
- А если я соглашаюсь, - словно со стороны слышу я собственный бесцветный голос.
- То, разумеется… - И он чиркает зажигалкой, наблюдает за светом пламени со странным, пугающим интересом. Но к бумагам не подносит. - В общем сейчас в эти двери войдет человек, с которым вам стоит быть очень, очень любезной! Он же столько лет о вас мечтает…
И полковник уходит, оставляя меня гадать, кого я увижу. Но вопреки ожиданиям, вошедший человек не встречался мне ни разу в жизни. Я бы не забыла такие прилизанные волосы и дерьмовый полиэстеровый костюмчик.
- Кто вы? Интерпол? ФБР? - устало спрашиваю я.
- ФБР, разумеется. Агент Льюис Леклер, к вашим услугам.
- К услугам? Что-то я сомневаюсь, - фыркаю я, рассматривая собственные ядовито-розовые ноготочки. - Вы полагаете, что это Шон, да? Иначе зачем вам я?
- Я почти уверен, что это Картер, - кивает Леклер, а у меня от злости аж темнеет в глазах. - Давайте подружимся, Джоанна. Ведь нам придется много времени провести вместе.
Я с трудом подавляю рвотный рефлекс. Эх куда сразу замахнулся! Только вот не на ту нарвался.
- Для вас я доктор Конелл, агент Леклер!
- Конечно, - фыркает он. - Что ж, доктор Конелл, спешу заметить, что у вас есть два часа на сбор вещей. Мы вылетаем в Италию ближайшим рейсом.
В самолете нас трое. Леклер, я и некая Эддисон Келлерер. Оба они одеты в штатское. Но все равно выглядят как ФБР под прикрытием. Наверное, необходима параллельная реальность, чтобы они перестали выглядеть как ФБР под прикрытием.
- Вы правда думаете, что замаскировались? - со смешком спрашиваю я Леклера. - Нет такого идиота, который бы не признал в вас агента.
- Наверное, нам стоило покрасить ногти в розовый, - хмыкает Эддисон, кивая на предмет моей гордости - аккуратные наманикюренные ноготки.
- Ну, я понимаю, не до хорошего, Эдди, но причесаться было вполне в ваших силах, - язвлю я и отворачиваюсь от них.
Уже на втором часу начинает болеть спина. Я никак не могу найти удобное положение, вожусь и ерзаю. Но ни Леклер, ни Келлерер не говорят ни слова. После четырех часов полета я понимаю, что они молчат потому что доподлинно знают почему я не могу устроиться поудобнее. Они знают о пресловутом стеклянном столике! Настроение проваливается в глубокий минус.
Я зову стюардессу, прошу у нее снотворное и пересадить меня. Вот тогда, под действием препаратов и в отсутствие неусыпного надзора агентов Бюро, я засыпаю. Чтобы проснуться уже в Риме, голодной и несчастной. Оттуда мы, разумеется, не поев, направляемся на Сицилию. Я уже готова влезть на стенку, у меня болит живот, и голова, и спина. И я готова взорваться как большой ноющий шар… Но потом я открываю шторку окна самолета, и вижу внизу море… Все. Проблемы забыты.
Я действительно выросла в Миссисипи, на побережье, в маленьком городке, где море было еще одним богом. Город существовал за счет туризма, и большая часть жителей имела доход исключительно благодаря прибрежному расположению. Таких семей, как моя, можно было по пальцам одной руки пересчитать. Мой отец был военным, дома проводил мало времени, и как только мне исполнилось пятнадцать, мама не выдержала и поехала за ним, прихватив и меня. Скандал, разумеется, был. И конечно, проигравшей в данном споре стороной оказалась я. И началась полоса путешествий, благодаря которой к восемнадцати годам я оказалась в Сиднее, где и встретилась с Шоном Картером. Так что, технически мне ВВС испортили мне жизнь уже дважды. А все я к тому, что с тех пор как мне исполнилось пятнадцать, я море порой месяцами не видела. И Сицилия оказалась вдруг… подарком?
А затем меня кормят. Это кажется просто невероятным. Я счастлива. Эддисон с недоумением и раздражением смотрит, как я уплетаю за обе щеки все что под руку попадается. Они с Леклером оба куда как сдержаннее относятся к пище. Берегут фигуры? Мне беречь нечего, когда я не ем, становлюсь похожей на сушеную воблу с выпирающими костями грудины. Смотрится жутко.
Мне не так уж сильно хочется спать. Напротив, я предпочла бы погрузить спину в песок, порами чувствую, что это снимет мою боль. Я бы сейчас легла на солнце, нацепила очки и выпала из реальности на несколько дней. При условии, что рядом будет еда, конечно. Но, ситуацию-то прояснить надо!
- Вы меня запихаете в фургон? Ну такой, как в фильмах показывают?
- Конечно, - кивает Леклер. Я ему даже не верю, киношники же с правдой вообще на "вы".
- И там мы будем жить? - Пожалуйста, скажи, что нет!
- Нет, доктор Конелл, жить мы будем в отеле.
После трехчасового отдыха (в течение которых я успела покрасить волосы в любимый блонд, но до моря так и не добралась), уже совсем на закате мы едем к бунгало, которое Манфред Монацелли снял для своей команды. Эддисон с нами нет. Мы с Леклером вдвоем в напряженнейшем молчании. Хоть это все и не впервой, меня немного трясет перед встречей с людьми, которые сформировали меня как личность. Шон Картер. Карина Граданская. Такаши Мияки… Я сжимаю сильно пальцы, так как они дрожат. А солнце палит нещадно, кондиционер Леклера не очень-то спасает, и из-под шелкового шарфа, который я повязала поверх своих теперь уже светлых волосы, выкатывается капелька пота, она чертит дорожку по виску, и мне приходится ее срочно стереть и чуть припудрить лицо. Кажется, Леклер моих манипуляций даже не замечает. С каждым оборотом колес он становится все более сосредоточенным.
Он останавливает машину около фургона. Господи, настоящего ФБР-фургона, как из дурацких фильмов! Я туда не суюсь, для меня видеть это чудо - уже немалый шок. Жду, пока он переговорит. И вот только после этого действа мы направляемся к бунгало. Когда остается совсем немного, Леклер начинает давать рекомендации:
- Я включу громкую связь, чтобы вы услышали наш разговор, доктор Конелл. У меня нет причин вам не доверять, ведь жизнь вашего отца превыше всего, не так ли?
- Вы угадали, - пропеваю я приторно. Стараюсь не выдать собственного волнения. Словно о погоде говорим. Это должно сбить его с толку. Пусть поломает голову и на мой счет тоже! Что ж ему, только Картером интересоваться что ли?
Мы подъезжаем к роскошному бунгало. Оно настолько вопиюще шикарно, что я почти жалею, что отклонила предложение Манфреда. Было бы сказочно просто полежать на песочке около подобного домика, и, может быть, папин конфликт утрясся бы сам… Вернись, Джо, так не бывает! И в этот момент я замечаю, что на крыльце сидит Шон Картер, мой восторг утихает экспоненциально. Угу, полежала бы я на песочке. Как же!
- Почему он сидит тут? Вы сказали, что приедете? Сказали, что привезете меня? - Внутри меня мгновенно нарастает паника.
- Нет, разве что он следил за перелетами, что было бы странно, учитывая скорость наших сборов.
- Вы уверены?
- В чем дело, доктор Конелл?
- В том, что Шон Картер не сидит на крылечке, если у него не обнаружился невидимый ноутбук…
Леклер усмехается.
- Да, Джоанна, выбирая вас, мы не промахнулись.
- Я не давала вам разрешения называть меня Джоанной, агент. Только Эдди можно.
Он хмыкает. Вот гад, это ведь он так пытается втереться ко мне в доверие. Джоанна, Джоанна. Ну уж баста, брататься с парнем, у которого на голове каска из геля для волос не по мне!
Когда Шон видит Леклера, он напрягается всем телом, хоть и демонстрирует расслабленность. Не знаю, заметил ли это агент, или надо четыре года с Катером спать, чтобы научиться читать его движения так легко, но для меня все очевидно.