- Ты бы выгнал меня! - резонно заметила я.
- Конечно выгнал бы! И, кстати, именно этим сейчас и займусь. Убирайся! Забирай свои вещи и проваливай.
- Шон, ты…
- Я сказал вон отсюда! - И второе кресло присоединилось к первому. Мне стало действительно страшно. Честно говоря, перед знакомыми уже достало объясняться, почему мой бойфренд меня как собаку опять вышвыривает из дома посреди ночи! Эта мысль словно дятел злобно долбилась в голове. А потому ни я не сдалась, ни он не отстал. - Ты оглохла?
- Успокойся, - попыталась вразумить я его.
- А я спокоен. - И снова отпил виски. Злой Шон ладно, не привыкать, но злой пьяный Шон - территория несколько неизведанная. - И когда ты уйдешь, я стану еще спокойнее. Проваливай!
- Куда я пойду ночью?!
- Это не мои проблемы! К Клеггу вали, к Керри, да какая мне, на хрен, разница. Или предложи кому-нибудь еще тебя трахнуть в обмен на кров, поверь мне, тебя возьмут с руками и ногами, ты стоишь каждого цента арендной платы.
Это окончательно взорвало мне мозг. Да как он смеет говорить такое?! Я бросилась на него. Но это было, конечно, и глупо, и тщетно. Он просто перехватил мои поднятые для удара руки, а потом прошипел:
- Убирайся вон. - И сильно оттолкнул меня.
Я не удержала равновесие. Мир остановился. Момент падения был точно такой же, как в фильмах показывают. Все замедлилось, голова отключилась. А потом шипы боли обожгли спину. И я попыталась закричать, но удар вышиб из груди весь воздух. Ножки столика, которые недостаточно прочно крепились к стеклянной столешнице, отломились и отъехали в сторону, оставляя мне лишь короткий момент невесомости, а затем - мягчайшую перину из острых осколков.
Я чувствовала, что под спиной становится все теплее и теплее. Кровь. Было ужасно больно. На несколько мгновений я даже ослепла, а когда зрение вернулось Шон стоял надо мной, и на его лице не было видно ни тени сожаления. Он просто сделал еще глоток виски, развернулся и ушел, хлопнув дверью спальни.
А я не могла сесть, даже думать было больно. Уже почти, почти позвала Шона, но страх победил. Его отсутствующее бесстрастное лицо запечатлелось в памяти навсегда. Он псих, маньяк, а вдруг он окончательно спятил и может меня убить? Долго лежать нельзя, а то я рискую умереть от кровопотери… Есть ли на спине артерии? Я понятия не имела. Но есть позвоночник. Для того, чтобы убедиться, что все не совсем плохо, я попыталась пошевелить пальцами ног и рук. Удалось. Это хорошо, да? Я попыталась сесть, но стало еще большее, я не сдержала вскрик, перепугалась, что вернется Шон, зажала рот рукой и, не переставая всхлипывать, ползком направилась к двери.
Я ползла по улице, стирая кожу на ладонях и коленях, оставляя за собой кровавую дорожку. А когда отползла на несколько домов, решила позвонить в скорую по сотовому, который, к счастью, ни на минуту из рук не выпускала. Я лишь надеялась, что меня спасут раньше, чем я истеку кровью.
Глава 1. Хитрец
Настоящее время
- Эй, Миссиссипи, - я поднимаю голову и смотрю на вошедшего. Полагаю, глупо ругаться с дяденькой, который уже давно физически вырос, но все еще зовет тебя именем штата, в которым ты родился, в надежде досадить. - К тебе посетитель.
Вы, наверное, подумали, что я в тюрьме? Я тоже так подумала и все еще думаю. Но, несмотря на колоссальное сходство, это не так. Темные забетонированные стены, пуленепробиваемое стекло и решетки на окнах, строгий режим и суровые наказания, казенная мебель и скудный паек. Добро пожаловать в военно-воздушные силы США. Правила посещения, кстати, такие же, как в тюрьме. Тут военная база, а не абы что! По мне так добровольная колония. Ничего, это не первая моя попытка выжить при любом раскладе и добиться успеха.
Я иду по коридору, звонко стуча каблучками по каменному полу. Эти туфли совсем не подходят к обстановке. В них могла бы щеголять самая привередливая невеста. Но что делать, я люблю классные тряпки, а себя в этих тряпках люблю еще больше. Рядовой отдает честь и толкает дверь. Женщин на этой базе всего трое. И все из разных штатов, потому мы и стали Миссиссипи, Вирджинией и Невадой. На самом деле все сложнее и, кажется, это моя вина, но об этом позже.
Как только я вхожу в двери, дурацкие мысли о кличках военных вылетают из головы. Мужчина, который сидит в кресле, некогда являлся мне во снах, которые можно назвать эротическими фантазиями карьеристки, правда, было это года эдак три назад. А теперь я работаю в военно-воздушных силах США и усердно делаю вид, что все остальные должности меня ни капельки не интересуют. Еще бы зарплату иметь более достойную, и вообще не о чем мечтать… Или я это себя так настраиваю?
- Добрый день, доктор Конелл. - Он поднимается и протягивает мне руку. Его мягкий итальянский акцент тянется как густой мед. У меня даже на языке приторно становится. А ведь представиться даже не торопится. Испытывает.
- Мистер Монацелли, - говорю я холодно. Не вижу смысла притворяться, что его внешность мне незнакома.
- Можно Манфред.
- Предпочту мистер Монацелли, - отзываюсь я, добавляя голосу притворной любезности. На самом деле я не всегда такая ядовитая, но Манфред будит во мне грустные воспоминания, а в расстроенных чувствах я за себя не всегда отвечаю. Кстати, шпильку он проглатывает, будто таковой и не было.
- Доктор Конелл, - начинает Монацелли. - Я предлагаю вам работу.
У меня глаза на лоб лезут прежде, чем я могу саму себя остановить.
- Без тестов и проверок? Без ничего? - Да так же не бывает, это подстава?
- Вот именно, без ничего. - Он улыбается, и вокруг его глаз собираются добрые морщинки. Он знает как воздействовать на людей. Но моя обида на всю их братию сильнее.
- Простите, но я не заинтересована. - И тут уже глаза лезут на лоб у него. Я с удовольствием наблюдаю как морщинки вокруг его глаз медленно перетекают в складки на лбу, вдохновились его искренним недоумением, не иначе. Спохватившись, я заставляю себя встать и направиться к двери.
- Доктор Конелл, назовите цену, условия, что угодно.
А ведь это интересно. С чего бы вдруг ему меня умолять? Хотя пусть и интересно, но не настолько, чтобы сдаться. Я же не мазохистка.
- Вы мое условие выполнить не согласитесь.
- Я настаиваю, доктор Конелл.
Он ждет, что я присяду, а я не затрудняю себя подобными условностями, лишь опираюсь о спинку стула.
- Никакого Шона Картера.
- Это можно обсудить, - кивает Монацелли. - В каком смысле вы имеете в виду?
- Я имею в виду, мистер Монацелли, - сладко протягиваю я. - Что меня бы устроило, если бы он сдох. Это вряд ли удастся обсудить.
Глаза Манфреда снова начинают вылезать из орбит, и я не могу сдержать смех.
- В любом случае позвоните мне, если передумаете.
На стол ложится его визитка. Так и быть, пусть успокоится, беру ее с собой и танцующей походкой удаляюсь из комнаты, качая на ходу головой. И только в своем кабинетике я эту чертову карточку выбрасываю в урну.
Воспоминания о Шоне Картере преследуют меня весь день. И хотя со временем, говорят, стирается плохое, а остается хорошее… черт, я не могу вспомнить ни одного нормального дня, а если это не показатель паршивости, то уж и не знаю что! Я бросаю карандаш на стол и закрываю лицо руками. Я не любила Шона, никогда не любила. И он меня никогда не любил. Но мы жили вместе, и жили долго. Наверное, слишком долго, потому, крадучись по отношениям с Шоном осторожными шагами с ножом за пазухой, я все же радостно и бодро зашагнула на излюбленные женщинами грабли и всей этой силой гротескного вращающего момента мне залепило в лоб, да так, что напрочь отшибло желание иметь дело с подобными мужчинами, тем более программистами, тем более Бабочками Монацелли, кем он и является. В общем потирая ушибленный лоб и хныча, как истинная представительница слабого пола, я заказала билет на самолет до Индианаполиса и с психикой морального инвалида вернулась в родительский дом зализывать раны. Папа помог мне устроиться в ВВС США, и я доказала, что моральная инвалидка все еще не конченая личность. Хотя… особенной любви, надо сказать, я тут не добилась. Характер у меня далеко не военный.
- Миссиссипи, тебя вызывает полковник.
Ну и денек! С полковником я разговаривала пару минут в день прибытия. И все. С тех пор я его мельком видела, шепотом, опустив глаза, здоровалась и, пытаясь слиться с тенью, прошмыгивала мимо. У него какие-то жуткие черные глаза, мне от них аж тошно становится.
Когда я вхожу в кабинет полковника, сразу понимаю, что дела мои плохи. Потому что стоит он перед мониторами, на которых я уже вижу лица Шона Картера, Карины Граданской и еще нескольких человек, принадлежащих к братии Бабочек Монацелли. Грустно-то как…
- Я слышал, у вас состоялся интересный разговор с сеньором Хакером. - Полковник даже не оборачивается, стоит себе на месте, сцепив за спиной руки и демонстрируя мне блестящую лысую макушку.
- Я отказалась, сэр, - как-то хрипло отвечаю я.
- И почему же, доктор Конелл? - спрашивает он все тем же нейтральным тоном.
- Потому что верна ВВС, сэр, - бодро декламирую я.
- Я бы рад, доктор Конелл, чтобы это было так, но ведь вы врете, - вздыхает он. - А стало быть, ваш патриотический дух надо укреплять. И у меня даже есть идея как. Знаете ли вы о взломе Пентагона? - И я бледнею. Всю веселость как ветром сдуло. Слышала. И даже одно то, что об этом со мной говорят, доводит до крайней степени уныния.
- Слышала конечно, сэр, - намеренно равнодушно пожимаю я плечами. Только. Без. Паники.