Джек Лондон - Планшетка стр 5.

- Этого и нужно было ожидать, - сказал Крис. Его взгляд снова перешел на тех людей, которые заменяли отца и мать девушке, стоящей рядом с ним. - Знаете, - прошептал он, - вы вчера поразили меня, сообщив, что они разочаровались во мне и едва меня выносят. Я со страхом встретился с ними после этого вчера вечером и сегодня утром. И однако, я не заметил в их обращении со мной никакой разницы с прошлым.

- Дорогой друг, - вздохнула Льют, - гостеприимство в них так же естественно, как дыхание. Но не в этом суть. Они искренни в своей сердечности. Как бы сурово ни судили они вас в ваше отсутствие, когда вы являетесь к ним, они с вами по-прежнему мягки, добры и приветливы. Как только их глаза встречаются с вашими, расположение и любовь светятся в них. Это потому, что вы уж так сотворены! Вас все любят; вас любят все живые существа. С вашим очарованием никто не может бороться, и вы не можете ничего поделать с этим. Да вы даже и не сознаете силы своего обаяния. Даже теперь, когда я вам говорю, как вы действуете на всех, вы не можете себе этого представить. И то, что вы не сознаете своей силы и не можете поверить ей, вот это-то и является причиной, почему вас все любят. Вы и теперь не верите. Вы качаете головой, но я-то знаю вашу силу - я, ваша раба, - как и все остальные знают, потому что они тоже ваши рабы. Через несколько минут мы присоединимся к ним. Обратите внимание, с какой почти материнской любовью остановятся на вас глаза тети Милдред. Вслушайтесь в оттенки голоса дяди Роберта, когда он скажет: "Ну, что, Крис, как дела, мой мальчик?" Посмотрите, как начнет таять миссис Грантли, - буквально таять, точно роса на солнце. А потом и мистер Бартон. Вы никогда не видели его раньше. Но если вы пригласите его выкурить сигару с вами, когда мы все уйдем спать, вы, полное ничтожество в его глазах, в глазах человека с состоянием во много миллионов, пользующегося большой властью, человека тупого и глупого, как бык, - он пойдет за вами, как маленькая собачка, как ваша собачка, бегущая у ваших ног. Он не будет сознавать, что с ним творится, но сделает именно то, что я вам говорю. Я это хорошо знаю, Крис. О, я часто наблюдала за вами и любила вас за это! Любила вас за то, что вы так восхитительно, так слепо не замечали собственного обаяния.

- Перестаньте, я лопну от тщеславия, слушая вас, - засмеялся он, обнимая ее и прижимая к себе.

- Да, - шепнула она, - и вот сейчас, когда вы смеетесь над всем тем, что я вам сказала, ваше "я", или ваша душа, - назовите, как хотите, вашу сущность, - она вызывает и притягивает к вам всю мою любовь, какая только есть во мне.

Льют прижалась к нему и вздохнула точно от усталости. Он нежно прикоснулся губами к ее волосам и крепче сжал ее в своих объятиях.

Тетя Милдред быстро пододвинулась к столу и посмотрела на "планшетку".

- Пора начинать, - сказала она, - скоро будет холодно. Роберт, да где же дети?

- Мы здесь, - отозвалась Льют, освобождаясь из объятий Криса.

- Ну, теперь вам придется испытать "нервную дрожь", - шепнул со смехом Крис, когда они подходили к столу.

Предсказания Льют о том, как будет встречен Крис, с точностью исполнились. Миссис Грантли, болезненная, почти бестелесная, переполненная магнетизмом, потеряла свою холодность и растаяла, точно она действительно была росинкой, а он солнцем. Мистер Бартон широко улыбнулся ему навстречу и был необычайно любезен. Тетя Милдред посмотрела на него с материнской добротой, а дядя Роберт весело и сердечно спросил:

- Ну, что, Крис, мой мальчик, как ваша верховая поездка?

Тетя Милдред плотнее закуталась в свою шаль и торопила всех приступить к "делу". На столе лежал лист бумаги. На бумаге стояла на трех ножках маленькая треугольная дощечка. Две ножки были снабжены двумя легко вращающимися колесиками. К третьей ножке, помещенной у вершины треугольника, был прикреплен карандаш.

- Кто первый? - спросил дядя Роберт.

Несколько мгновений колебания, затем тетя Милдред положила свою руку на дощечку и сказала:

- Кто-нибудь должен же разыграть дурака для увеселения других.

- Храбрая женщина! - воскликнул ее муж. - Теперь, миссис Грантли, пускайте в ход вашу силу.

- Я? - спросила миссис Грантли. - Я ничего не делаю. Сила, или как вы там соблаговолите ее называть, находится вне меня так же, как и вне всех вас. И в чем заключается эта сила, я вам не могу сказать. Однако она существует. Она проявляется - я знаю это. И вы, без сомнения, увидите проявления этой силы. Теперь, пожалуйста, будьте спокойны. Миссис Стори, прикоснитесь к дощечке легко, но в то же время достаточно сильно. Не делайте ничего по собственной воле.

Тетя Милдред кивнула и протянула руку к "планшетке". Все остальные встали вокруг нее в молчаливом ожидании. Однако ничего не случилось. Минуты проходили, а дощечка оставалась неподвижной.

- Терпение, - советовала миссис Грантли. - Главное, не противьтесь тому влиянию, которое вы начнете ощущать в себе. Но в то же время сами ничего не делайте. Об этом позаботится та сила, которая будет действовать через вас. Вы почувствуете приказание сделать то или другое и не сможете против этого бороться.

- Я бы хотела, чтобы это "влияние" поспешило проявиться, - сказала тетя Милдред после пяти минут напрасного ожидания.

- Да, немного долго, миссис Стори, действительно немного долго, - сказала миссис Грантли с сожалением.

Вдруг рука тети Милдред задвигалась. На лице ее выразилось удивление, когда она наблюдала за движением своей руки и слышала, как царапает карандаш по бумаге.

Это продолжалось минут пять, пока тетя Милдред не отняла с усилием своей руки и не сказала с нервным смехом:

- Я не знаю, сама ли я это делала или нет. Я знаю только, что начинаю нервничать, стоя здесь точно сумасшедшая среди вас и смотря на ваши торжественные лица, обращенные ко мне.

- Какие-то каракули, точно курица лапой нацарапала, - сказал дядя Роберт, взглянув на исписанную бумагу.

- Решительно ничего нельзя разобрать, - был приговор миссис Грантли. - Это даже не похоже на буквы. В сущности, работа той силы, которую мы ждем, еще не началась. Попробуйте вы, мистер Бартон.

Мистер Бартон торжественно выступил, положил руку на дощечку и целых десять минут стоял неподвижно, точно статуя, точно холодное олицетворение коммерческого века. Лицо дяди Роберта начало подергиваться. Губы его кривились. Он кусал их, подавляя какие-то звуки в горле, наконец фыркнул, потерял власть над собой и разразился громким смехом. Все присоединились к его веселью, включая и миссис Грантли. Мистер Бартон смеялся со всеми, но был немного задет.

- Ну, теперь попробуйте вы, Стори, - сказал он.

Дядя Роберт, все еще смеясь, понукаемый Льют и женой, протянул руку. Вдруг он стал серьезным. Его рука начала быстро двигаться, и карандаш, царапая, скользил по бумаге.

- Вот так штука, - пробормотал он. - Это необыкновенно! Посмотрите! Это не я делаю! Я твердо знаю, что это не я. Посмотрите, как бегает рука. Посмотрите на нее.

- Ну, Роберт, опять твои фокусы, - сказала жена с упреком.

- Я говорю тебе, что ничего не делаю, - возразил он с негодованием. - Какая-то сила водит моей рукой. Спроси миссис Грантли. Скажи ей, чтобы она остановила это "влияние", если вы хотите, чтобы все кончилось. Я не могу остановиться. И посмотри, какие росчерки! Никогда в жизни не писал я с такими росчерками.

- Постарайтесь быть серьезным, - предупредила миссис Грантли. - Атмосфера легкомыслия мешает правильной работе "планшетки".

- Ну, довольно, - сказал дядя Роберт, снимая руку с дощечки. Он наклонился и поправил очки.

- Конечно, это письмо, и написанное почерком лучшим, чем у каждого из вас. Льют, прочти, у тебя молодые глаза.

- О, какие росчерки! - воскликнула Льют, взглянув на бумагу. - И посмотрите, здесь два различных почерка.

Она начала читать.

- "Это первое поучение. Сосредоточь все внимание на следующей сентенции. "Я дух положительный, а ни в каком случае не отрицательный. Поэтому думай всегда о положительной любви. Выше всего любовь, и она даст тебе мир и гармонию. Твоя душа"…"

А тут начинается другой почерк. И вот что написано: "Бульфорк - 96. Дикси - 16. Золотой Якорь - 65. Золотая Гора - 13. Джин Бутлер - 70. Джембо - 75. Полярная Звезда - 42. Браунхот - 16. Железная Гора - 3".

- "Железная Гора" стоит довольно низко, - прошептал Бартон.

- Роберт, это опять твои шутки, - с упреком сказала тетя Милдред.

- Нет, я тут ни при чем, - оправдывался дядя Роберт. - Я только прочитал биржевой бюллетень. Но каким чертом - прошу прощения - эти цифры попали на бумагу, я не знаю.

- Это ваше подсознательное "я", - сказал Крис. - Вы прочитали биржевой бюллетень в сегодняшних газетах…

- Нет. Сегодня я не читал. На прошлой неделе я бегло взглянул на него.

- День или год - для подсознательного "я" безразлично, - сказала миссис Грантли. - Подсознательное "я" никогда не забывает. Но я не могу сказать, что это действительно подсознательное "я". Я пока отказываюсь объяснить происхождение этого послания.

- Ну а что вы скажете о первых фразах? - спросил дядя Роберт. - Это нечто вроде христианского поучения.

- Или теософского, - многозначительно сказала тетя Милдред. - Послание для какого-нибудь неофита.

- Ну, продолжайте, читайте остальное, - решительно распорядился ее муж.

- "Это приводит тебя в соприкосновение с высшими духами, - читала Льют. - Ты должна стать одной из нас, и твое имя будет "Ария", и ты будешь… Победитель - 20, Власть - 12, Гора Колумбия - 18"… и… это все. Ах нет, здесь еще росчерк - "Ария из Кандора".

- Ну, как вы объясните эту теософскую штуку на базисе подсознательного "я", Крис? - вызывающе спросил дядя Роберт.

Крис пожал плечами: