Она все еще не смотрела на него. Внутренняя борьба продолжалась, - острая и жестокая борьба, которая затрудняла дыхание и лишала сил. Сэр Джон ждал. Он сидел тихо, почти не дыша.
Наконец борьба завершилась. Энн бессильно уронила руки и повернулась к нему.
- Если вы абсолютно уверены, что хотите этого, - сказала она, и голос ее прозвучал жалобно, почти по-детски, - я выйду за вас замуж.
5
Энн закрыла чемодан и бросила последний взгляд на платья, оставшиеся висеть в шкафу.
- Не бери с собой много вещей, - сказал сэр Джон. - Тебе захочется купить новые платья, и вы с Майрой сможете осуществить свои желания в Лондоне.
Новые платья! Энн не могла припомнить, с каких пор она мечтала хотя бы об одном новом платье, не говоря уже о полном приданом. И все же каким-то образом перспектива получить их не взволновала ее, как ожидалось.
Сэр Джон сказал… нет, надо привыкнуть называть его Джоном даже про себя. Но это трудно. Так же трудно, как поверить в то, что завтра утром она будет замужем, замужем за человеком, которого едва ли знает.
Энн подошла к окну и, собравшись в комок, уселась на низенькой скамеечке. Она хотела обдумать свое будущее, но почему-то мысли путались, она не могла сосредоточиться на чем-то дольше, чем на секунду.
Она выходит замуж. По крайней мере это - бесспорный факт. Но что это значит для нее? Что она ощущает? Трудно сказать. Все кажется нереальным, как во сне, и рано или поздно ей придется проснуться, когда позовет отец:
- Энн! Энн! Где ты?
Так он звал ее и по вечерам, и днем, когда возвращался домой к ленчу, появляясь обычно после того, как все уже давно встали из-за стола. Он шел прямо по коридору в сторону кухни, уверенный, что найдет ее там за мытьем посуды, а свой ленч - тщательно укутанным, чтобы не остыл.
- Энн! Ты здесь? Вот и я!
Папа был дома. Придавалось ли этому значение в прошлом? А теперь этот дом, их дом, приходится покидать. И все же благодаря Джону - она должна помнить об этом - прощание с родным гнездом не стало безнадежным, мучительным разрывом, как могло бы случиться, если бы они вынуждены были расстаться. Энн едва ли могла представить, что ощущала бы, если бы пришлось распрощаться с Майрой и близнецами. И хотя замужество - это тоже шаг в неведомое, но она не останется одна без близких. Разве что на несколько дней, которые она проведет в Галивере, чтобы познакомиться с матерью Джона. А потом все они соберутся в Лондоне и будут жить вместе.
Майра и близнецы отправляются туда сразу после венчания. Энн не раз ловила себя на желании остаться с ними, чтобы увидеть их восторг от первой встречи с Лондоном. Все будет для них настоящим приключением: и дом Джона с его неисчислимыми сокровищами, и уличное движение, и сама атмосфера города, такая не похожая на Литтл Копл. Но, вне всякого сомнения, ей придется делать то, что хочет Джон, а он хочет познакомить ее с матерью.
- У вас будет не очень-то длинный медовый месяц, - сказала удивленная Майра.
Энн ответила:
- Я не могу позволить вам одним долго оставаться в Лондоне. Бог знает, в какие переделки вы можете попасть.
- Если бы я вышла замуж за Джона… - начала Майра.
Энн поспешно прервала ее:
- Но вышла не ты, и не стоит сотрясать воздух разговорами об этом.
Перед откровенным любопытством Майры было трудно таить свое истинное отношение к предстоящему событию, а между тем Энн не хотелось выходить замуж, не хотелось менять имя и посвящать себя заботам о чужом человеке - и бесполезно было стараться думать о нем как-то иначе.
Девушка опустила голову на руки, опиравшиеся о подоконник, и попыталась представить себе Джона как личность, как мужчину, который завтра станет ее мужем. Что она знала о нем?
Он был высоким и привлекательным, и это несколько утешало; но его привлекательная внешность казалась Энн несколько аскетической, почти суровой. А еще он выглядел незаурядным человеком, и она могла предположить, что со временем будет с гордостью говорить: "Это мой муж". К тому же он не только выглядел незаурядным, он был незаурядным человеком.
Энтониета первая заметила вечером после того, как Энн объявила, что выходит замуж:
- Знаешь, Энн, ведь ты теперь будешь леди Мелтон. Ей-богу, забавно услышать, как тебе говорят: "Миледи".
Жена Джона, леди Мелтон! Что на самом деле это влечет за собой? Энн беспокойно поерзала. Он обещал им так много, а она очень опасалась, что не сможет выполнить свою часть соглашения. Она обязалась внести в его жизнь больше душевного тепла, постараться избавить его от одиночества. Сможет ли она когда-нибудь преуспеть в этом? Она относилась к Джону как к человеку намного старше себя, как будто он принадлежал другому поколению, он был таким серьезным, таким уверенным в себе, и она чувствовала, что ее разговоры должны казаться ему ужасающе бестолковыми и беспомощными, почти детским лепетом.
Что она знает о мире - о его мире, о людях одаренных, талантливых и значительных? О людях, занятых государственными делами, о людях, рожденных и вскормленных в роскоши? Она знает только, как любить своих близких и заводить дружбу с простыми, добрыми деревенскими соседями. Она научилась растягивать небольшие деньги на долгий срок, готовить вкусную еду из немногих продуктов так, чтобы ее хватало пятерым. Но что значат эти ее способности в таком доме, как Галивер?
Энн пыталась вспомнить, что слышала о Галивере, но в памяти возникали отдельные слова вне контекста и без всякого смысла: рококо, барокко, резной портик. Все, что она читала об этом доме, перемешалось с описаниями других домов, поместий и дворцов, ни один из которых она не имела возможности посетить. А теперь? Где она может оказаться? В каких дворцах и в каком обществе?
Энн подняла голову и посмотрела на сад. Вечерние тени, длинные и пятнистые, легли на траву. Алые розы пылали на фоне старого дуба, лилии, девственно белые, с золотыми сердечками в середине, плавно покачивались под порывами ветерка. Солнце зашло, и высоко в небе зажглась первая вечерняя звезда. Было очень тихо, безмятежно, и в этот момент все, что было перед взором девушки, показалось ей отрешенным, замкнутым и уютным.
Маленький мир, но мир, в котором она была королевой. Это ее дом - и она покинет его!
Она посмотрела на скамью под кленом, где Джон просил ее руки и где она так часто сидела вечерами с отцом. Там они вели свои беседы с тех пор, как она еще ребенком с радостью отозвалась на его приглашение, и до кануна того дня, когда его не стало.
Если бы только можно было поговорить с ним сейчас! Если бы он мог сказать ей, верный ли путь она выбрала. Энн мысленно обратилась к отцу:
- О папа, я боюсь. Правильно ли я поступаю? Хорошо ли по отношению к Майре, Энтони и Энтониете? И главное, хорошо ли по отношению к Джону?
Отец понимал Джона и любил его. Энн решила, что теперь он нравится и ей. Невозможно не оценить такого доброго, такого внимательного к тебе человека, готового охотно согласиться со всем, что ты предлагаешь.
Она вспомнила, в какой восторг пришла Майра, когда он сказал, что она и близнецы поедут в Лондон, и обещал договориться с кем-нибудь, кто покажет им достопримечательности и пригласит в театр, пока он сам и Энн будут в Галивере.
- Неужели это правда? О Джон, вы просто ангел. Может ли быть что-то более потрясающее?
Майра едва не пустилась в пляс, а Энтониета быстро спросила:
- Нам можно будет пойти в зоопарк? Энтони очень хочется туда пойти, но он не решается спросить сам.
- Конечно, вы пойдете в зоопарк, - улыбнулся Джон. Он назвал еще множество мест, которые они могут посетить: Тауэр, Вестминстерское аббатство, Монетный двор… Глядя на сияющие лица, Энн еще и еще раз говорила себе, как бы стараясь убедить, что сделала верный шаг.
Она вспоминала, что после разговора с Джоном она ненадолго оставила его в саду и пошла в дом.
- Мне надо подумать, - сказала она. - Майра и близнецы через несколько минут вернутся к чаю. Позвольте мне побыть одной до их прихода. Вы хотите, чтобы я сказала им?
- Я хочу, чтобы вы поступали так, как считаете нужным, - спокойно ответил он.
Энн нерешительно постояла, затем произнесла:
- Я скажу им до чая, до того, как вы присоединитесь к нам.
Она говорила еле слышно, как будто сама мысль о том, что ей придется сделать такое заявление, лишила ее голоса, и, не дав ему возможности ответить, повернулась и ринулась к дому, словно спасаясь бегством.
Джон Мелтон смотрел, как она удалялась, потом вздохнул и открыл портсигар.
Близнецы вошли в дом почти бесшумно, но Энн, занятая приготовлением чая, услышала, что они пришли, и сердце ее сжалось: она слишком хорошо знала, почему они стали такими смирными. Они очень немного говорили с тех пор, как Энн объяснила им, что папа умер, оставив долги, что поэтому им придется уехать и жить у тети Эллы. Они просто смотрели на нее полными боли глазами животного, которое терпит удары и уколы хозяина, зная, что жаловаться некому. Но с этого часа близнецы выглядели очень подавленными. Энн заметила, что они еще больше сблизились, даже ходили иногда, держась за руки, как будто без слов подбадривая друг друга.