Вероятно, Пупсик снова сделает мне предложение, у него это вошло в привычку. Я надеюсь, что, несмотря на то состояние возбуждения, в котором я нахожусь, я не делаю ничего такого, чтобы поощрять его. Впрочем, он и не нуждается в поощрении.
Еще три минуты… кажется, машина Пупсика уже у дверей. Какое счастье! Еще несколько минут, и я узнаю все о моем любимом!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Я очень жалею, что вечером не осталась дома. Мне совсем не хотелось выходить. Но Пупсик уговорил меня, и мы отправились на вечер к леди Мэриголд.
Не знаю, почему мне раньше казалось, что "Савой" - самое замечательное место в мире.
Сегодня здесь ужасно. Мне противны все эти люди, и оркестр мне тоже противен, а больше всего раздражает наша компания.
Если бы я не боялась обидеть леди Мэриголд, я бы давно уже ушла, но она всегда была очень любезна, и мне не хочется показаться невежливой, в особенности поскольку мне известно, что это Пупсик настоял на приглашении, не спросив ее согласия.
Пупсик дуется, потому что я нагрубила ему, и пригласил танцевать какую-то американку с таким пронзительным голосом, которая просто увивается за ним.
Я была резка с Пупсиком, так как не могла придумать, что ему ответить, когда он спросил, почему я не надела его кольцо.
- Потому что не захотела, - сказала я.
- Думаю, вам лучше было бы надеть мой подарок, чем эти дешевые бриллианты.
Он сказал это о кольце, подаренном мне Гарри, что, естественно, вывело меня из себя.
- Оставьте меня в покое. Неужели я не могу надеть что хочу, не спрашивая у вас разрешения? Если вы будете продолжать в таком духе, я перестану с вами видеться, только и всего.
Пупсик удалился с видом оскорбленного достоинства, оставив меня с одним из этих бесцветных юнцов. Уж не ускользнуть ли мне отсюда, чтобы узнать новости?
Я могу притвориться, что мне надо, например, попудрить нос - да, это отличная идея…
Мне все удалось. Я опасалась, что этот идиот привяжется и тогда действительно придется идти в уборную. Интересно, где у них здесь телеграф? Спрошу у этого мужчины…
Что? Что он говорит? Он сам не знает, что он говорит! Неправда! Это неправда! Он лжет! Он сам не знает, о чем он говорит! Где же телеграф? Что там написано? А, вот! Я читаю:
"Гарри Рамфорд на "Спидвее 660" разбился о склон горы Леникс, самолет загорелся, пилот погиб".
Не может быть, этого не может быть! Здесь какая-то ошибка… Гарри, мой Гарри… мертв! Я порвала ленту… Нет, не хочу, неправда… Почему эти люди смотрят на меня так странно?
Я должна отсюда выбраться - уйти, неважно куда, лишь бы уйти… Не может быть… Гарри погиб, сгорел, какой ужас! Я задыхаюсь… Мне дурно… Наконец я вышла на улицу, здесь прохладнее… О Гарри, мой Гарри! Куда же деваться?
Что мне делать? Почему я тоже не умерла? Почему я до сих пор жива? Смеющаяся Линда у него в кармане сгорела, и маленький золотой аэроплан, он тоже разбился вместе с ним…
Мне дурно… Я не знаю, где я, я раньше никогда не бывала на этой улице… У меня такое чувство, что я сейчас упаду, потеряю сознание, умру… Но это глупо… как я могу умереть, ведь я не в горящем самолете… Нужно чего-нибудь выпить…
Теперь мне лучше, голова уже не так кружится… Мне не следовало пить портвейн, а что я хотела, я не помню…
Я должна еще выпить, прежде чем вернусь домой. А ведь мне придется когда-нибудь вернуться, вернуться туда, где мы были так счастливы с Гарри вдвоем…
Гарри уже никогда не вернется домой, я не стану его женой, нам никогда больше не жить в маленькой гостинице в Девоншире…
Странно, как это огонь может сжечь кого-нибудь, сжечь совсем. Гарри такой сильный, у него такие широкие плечи, такие сильные руки, - и все это сгорело, - а я осталась, я одна. Боже мой!.. Ведь я так и сказала ему однажды…
Осталась Линда - вот эта Линда, - не та, которая смеялась, та сгорела вместе с ним, у него в кармане…
Почему этот человек повторяет все одно и то же: "Пора, джентльмены, пора…" Что пора? О, я знаю - пора домой, мне пора возвращаться домой.
Идет дождь, сильный дождь… Дождь должен потушить огонь. Если бы шел дождь, самолет бы не сгорел… Забавно, правда? Неплохая получилась шутка - дождь потушил горящий самолет…
Надо рассказать Гарри… Кругом вода, везде вода, сверху, снизу, - я вся промокла. Бедная Линда, так сыро и холодно, а до дома ей еще далеко, и она так устала…
Если бы сейчас подъехал Гарри в своей большой машине, он бы довез меня домой… в целости и сохранности… в целости и сохранности.
Господи, как далеко, сколько мне еще идти? Почему же Гарри не едет?
Что написано на этом плакате? Я не могу разобрать, да что же это? "Гарри Рамфорд погиб!" Неправда! Этого не может быть! Я не верю, слышите, не верю, будьте вы прокляты! Сорвать его, разорвать в клочки, растоптать! Ложь, возмутительная ложь!
Не мог он погибнуть, я не верю, он жив! О Боже, что я здесь делаю? Почему я вся мокрая?
О Гарри, Гарри!..
Какой симпатичный человек, поймал мне такси, а у меня нет денег. Нет, есть! Вот десять шиллингов, сколько я ему должна?
О Гарри! Гарри больше нет!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Я не могу думать. Я ни о чем не могу думать. Понять не могу, о чем они все говорят. Мне становится немного легче, когда я выпью - тогда все забывается.
Не помню, как я вчера добралась домой, должно быть, шла пешком. Туфли насквозь мокрые, как и все вещи, которые валяются посредине комнаты, где я их бросила.
Я не буду плакать. Я не хочу плакать. Я послала сына хозяйки за газетами. Он принес мне их. Во всех газетах фотографии Гарри.
Все это как сон, может быть, это и есть сон. Фотографии все смазанные, и он ничуть на себя не похож. Я не стану смотреть на них. Лучше выпью бренди, а потом встану и пойду в ателье.
Мне как-то не по себе. Может быть, это из-за вчерашнего. Я помню только, как вышла из ресторана, а что было дальше, не знаю.
Гарри мертв! Я плакала, когда умерла Бесси, но о Гарри я не плачу. У меня нет такого чувства, что он умер. Я вообще ничего не чувствую и, наверно, никогда уже больше не смогу ничего чувствовать.
Кто-то говорил мне о смерти. Да ведь это Гарри и говорил! Что он сказал! "Умереть - это удивительное приключение!"
А как же я? Что мне делать? Я жива, что в этом удивительного? Я спокойна, даже странно, до чего я спокойна. Вот это и правда удивительно!
Может быть, я из тех, кто вообще не способен глубоко переживать? Ведь бывают же такие люди, которые ничего не чувствуют.
Но раньше-то я чувствовала. Как давно это было… В Девоншире, я лежу на песке, а Гарри говорит мне:
- Ты любишь меня, Линда?
- Не знаю, - сказала я, чтобы подразнить его.
Тогда он взял меня на руки и понес в воду. Я была одета, поэтому закричала, чтобы он немедленно отпустил меня.
- Тогда скажи, что любишь меня.
Но я не говорила, хотя он и грозился бросить меня в море.
- Ты противная ледышка, - сказал он наконец.
Он бросил меня на песок и побежал по пляжу далеко, далеко.
Я кинулась за ним, крича и задыхаясь, но догнать его не смогла.
Тогда я села, задохнувшаяся, разгоряченная, почти в слезах, и так и сидела, пока он не подошел ко мне.
- Жалеешь теперь, что не сказала? - спросил он.
- Я люблю тебя! Люблю тебя! Люблю! - сказала я, и мы кинулись в объятия друг к другу, и все опять стало хорошо.
Я любила тогда Гарри с таким чувством, с такой страстью! А теперь его нет, и я больше ничего не чувствую. Я не могу его догнать, у меня нет сил, я больше ничего не могу…
Бренди жжет огнем мои внутренности. Я спокойна, я тверда и спокойна.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
О Господи! Как болит голова, прямо раскалывается - никогда у меня не было такой головной боли!
Что-то должно случиться сегодня. Но что? Не помню! Мне снился Гарри, будто он скоро вернется… Но он не вернется, он больше никогда не вернется - он мертв, его больше нет.
О, как мне плохо, я совсем больна. С чего бы это? Вчера что-то случилось. Что? Никак не могу вспомнить. Мозги как ватные, и ужасно болит голова.
Сейчас я должна встать, раздвинуть шторы и идти в ателье… Ах, вспомнила! Сегодня я никуда не иду - мы вчера договорились, что сегодня я на работу не выйду.
Но почему? Как это досадно ничего не помнить! Хотела бы я сейчас заснуть и видеть во сне Гарри. Ох, как болит голова! Уж не шампанское ли вчерашнее действует? Да нет, шампанское было как шампанское, если бы что не так, я бы заметила.
Что же я должна сделать сегодня? Я кому-то что-то обещала. А что обещала? Наверно, что-то важное, потому что я тогда еще подумала про себя: "Я совершаю очень важный поступок".
А, не имеет значения. Зато потом мы пили много бренди, чтобы это отметить. Я же знаю, что это было что-то важное, потому что кто-то все время повторял: "Ты в этом не раскаешься, я тебе обещаю, ты никогда не раскаешься, никогда не пожалеешь, что согласилась…" А потом мы пили еще и еще. Почему у меня такие горячие руки?
Я должна встать… мне пора вставать. Но я не могу оторвать голову от подушки. А у меня сегодня очень важное дело.
Я вижу что-то белое на кресле - что это такое? Что-то белое, и серебряная отделка… А, я знаю! Это белое с серебром платье. Ведь я была в нем вчера.
Мы так веселились, пили, танцевали, а потом все поехали домой в машине Пупсика.
Да, я помню кое-что. Помню, как Пупсик спросил:
"Где твое кольцо с сапфиром, Линда?"
А я сказала:
- В закладе!