- В известной степени, да. Но отец Клемент с вами не вполне бы согласился.
Магдален вспыхнула при упоминании о человеке, от которого, как она считала, исходили все ее неприятности. С тех пор, как капеллан замка с его не в меру рьяной заботой о душах обитателей замка взял за правило присматривать за воспитанием девочки, она не раз становилась жертвой его неумеренного рвения.
- Ты не прочь поозорничать при случае, не так ли, милое дитя? - подмигнув ей, спросил лорд де Жерве.
Магдален в замешательстве опустила глаза: этот допрос с пристрастием сделал ее центром внимания всего зала.
Рыцарь вновь засмеялся.
- Ладно, не отвечай, - успокоил он ее и, взяв лорда Беллера под руку, отвел его в сторону. Там, уже без тени улыбки, спросил:
- Известно ей что-нибудь о цели моего визита в замок?
Беллер отрицательно покачал головой и вновь нахмурился.
- Мне показалось, что лучше не сбивать ее с толку такими вестями. У девочки богатая фантазия и склонность к неожиданным поступкам, и лучше… Лучше, если она не будет настроена заранее против того, что ее ожидает. Я считал своим долгом не создавать раньше времени трудностей в этом деле.
- Вы совершенно правы, - де Жерве потер в раздумье подбородок и повернулся, чтобы еще раз взглянуть на девочку, смущенно стоявшую рядом с теткой. - Она ничего не знает?.. У нее нет никаких подозрений или предположений?
Беллер вновь покачал головой.
- Она считает меня своим отцом.
- А мать?
- Магдален известно лишь то, что ее мать умерла при родах. При той любознательности, которая ей присуща, она проявляет неестественно мало интереса к этому вопросу, - ответил Беллер и поймал себя на том, что опять употребил это ненавистное слово.
- Вам было нелегко все это время? - Голубые глаза де Жерве неожиданно засветились пониманием.
- Да, пожалуй что, нелегко, - на мгновение задумавшись, сказал Беллер. - Мы сделали все, что в наших силах, но она выросла девочкой со странностями, не буду от вас скрывать. Тут я оказался бессилен. Отец Клемент говорит, что мы слишком снисходительны, и нужно было проявить больше решительности, чтобы вырвать эту душу из объятий дьявола.
Он горестно склонил голову, потом продолжил:
- Но я не убежден, что качества, которые меня в ней смущают - это нечто греховное, - он вновь задумался, словно хотел сказать что-то еще, но не решался.
- Так что вас все-таки смущает? - мягко спросил де Жерве.
Беллер пожал плечами.
- Сам час ее рождения был проклят, и она не может не нести на себе отпечатка этого.
Гай де Жерве нахмурился. Едва ли он мог полностью отмести сказанное Беллером, и, поскольку его планы в отношении девочки были полностью твердо определены, лучше быть заранее готовым к возможности проявления того пагубного, что могли заложить в девочке обстоятельства ее появления на свет.
- Я хотел бы поговорить с ней наедине, если вы не возражаете, - сказал он. - Мне хочется уже сейчас получить представление о ее характере. Мы не можем задерживаться здесь слишком долго, и лучше всего сразу решить наше дело и исполнить все необходимые формальности.
- Вы имеете в виду помолвку?
- Да, у меня есть доверенность на ее совершение, и хотелось бы, чтобы помолвка состоялась сегодня же вечером.
- После вечерни, - кивнул в знак согласия лорд Беллер. - Вы сами поставите ее в известность?
- Если вы не против… - де Жерве учтиво улыбнулся.
- Я совершенно не претендую на эту роль. Какая разница, кто ей об этом скажет - вы или я?
Де Жерве поклонился и вернулся к господам, стоявшим возле камина.
- Магдален, лорд де Жерве желает побеседовать с тобой с глазу на глаз, - сказал лорд Беллер, подойдя к девочке и взяв ее за руку. - Не распускай язык и слушай его очень внимательно.
Когда лорд Беллер подвел ее к де Жерве, Магдален вопрошающе взглянула на рыцаря испуганно-удивленными глазами. Что за дело было этому блестящему господину до нее?
"Блестящий господин" церемонно поклонился, и в его глазах можно было увидеть не только искрящееся веселье, но и нечто большее.
- Не окажете ли вы мне честь составить общество для короткого разговора, леди Магдален?
Взволнованная Магдален торопливо сделала реверанс.
- Разумеется, сэр, если вам угодно, сэр!
Она не глядя приняла предложенную руку, и они, церемонно ступая, вышли из зала на улицу, прямо в промозглое февральское утро.
- Не побеседовать ли нам в каком-нибудь помещении, там, где можно укрыться от ветра? - предложил рыцарь.
- Как вам будет угодно, сэр - ответила его дама со смирением, которое из ее уст звучало слишком уж неправдоподобно.
Де Жерве взглянул на нее сверху вниз.
- Но вам это будет угодно, мадемуазель? Она подняла голову и встретила его взгляд.
- По правде говоря, сэр, я бы предпочла прогуляться по крепостной стене. Знаете, одной мне запрещают бывать там, но в вашем обществе… - она не закончила фразу, но ее оживленное личико объяснило ему все.
- Если вы не боитесь ветра, мы именно так и поступим, - он учтиво пропустил ее вперед и они направились к каменной лестнице, ведущей на стену.
Они забрались наверх и тут же оказались на пронизывающем, зябком ветру. Но Магдален, одетая в тяжелое и плотное бархатное платье поверх нижнего шерстяного, холода не ощущала. Она сразу же поспешила к парапету и, перегнувшись, стала смотреть на темный лес, убегающий в сумрачную даль.
- У нас уже три месяца не было никаких набегов, - сообщила она, и де Жерве готов был поклясться, что услышал в ее голосе сожаление.
- Вы говорите об этом словно бы с тоской, - заметил он и подошел к скамье, вырубленной в камне парапета.
Она ответила, как ему показалось, с усмешкой:
- В конце концов так интересно, когда что-нибудь случается!
От ее неловкости не осталось и следа. Подумав об этом, де Жерве сел и жестом пригласил девочку располагаться рядом.
Магдален неприязненно посмотрела на твердую каменную поверхность скамьи.
- Сожалею, но час назад меня высекли.
- Вот как? - все поняв, он встал, и продолжил прогулку вдоль парапета. - За какой же проступок вас высекли?
Магдален колебалась. Не оттолкнет ли она этого господина, рассказав о проступке, который встретил такое неодобрение отца и тетки? Ей очень не хотелось лишаться расположения собеседника, но неизменный дух противоречия подталкивал ее к тому, чтобы проверить искренность этого расположения.
- Я ходила в гости к Сумасшедшей Дженнет, - вызывающе сказала она, - и несла приготовленный ею заговор.
- Заговор? Но для чего? - он, казалось, не рассердился, ему просто стало интересно.
- Чтобы произошло что-нибудь необычное, - сообщила она. Минуту помолчав и, видимо, набравшись смелости, она продолжила, неожиданно охваченная тихой яростью: - Как можно быть счастливым в месте, где все развлечения - это разучивание псалтыря с отцом Клементом, который вечно недоволен и каждый раз ябедничает на меня отцу, или сидение с теткой и вышивание на пяльцах? Иногда отец разрешает съездить с ним на соколиную охоту, но там я обязательно что-нибудь вытворяю и меня снова наказывают.
В ее голосе он уловил безысходность и тоску.
- Мне все время хочется петь, танцевать, играть, скакать верхом, стрелять из лука и охотиться с соколом, но кроме пажей никто не мог бы заняться со мной, а отец говорит, что они не подходящая для меня компания, и поэтому все это мне запрещается. Здесь так холодно и тоскливо, и я не хочу больше жить здесь! - закончила она на пронзительной ноте.
Когда оговаривались условия воспитания этого ребенка, никто не подумал о том, как одиноко будет девочке в этом диком глухом краю в обществе старой девы и бездетного вдовца средних лет. Единственной задачей было стремление сохранить все в секрете и обеспечить анонимность ребенка. Новые родители должны были сберечь ее в целости и сохранности и помочь ей - с Божьей помощью - стать воспитанной девушкой, но требование того, чтобы она чувствовала себя счастливой, договором не предусматривалось. Размышляя обо всем этом, Гай де Жерве, опершись руками в перчатках на парапет и нахмурившись, смотрел на маленькую девочку, молчаливую и озабоченную. Казалось, она почувствовала, что проговорилась о чем-то запретном, и теперь об этом жалела.
Пряди каштановых волос выбивались из-под ее шапочки и падали на широкий лоб. Серые глаза, обрамленные длинными темными ресницами, были широко расставлены под ровно очерченными бровями. Скулы чуть выдавались, подбородок был капельку раздвоен, придавая лицу выражение отчаянной неудержимости. Рот - как у отца, слишком широкий по традиционным меркам женской красоты, но де Жерве пока что еще не видел, какова ее улыбка. Нос - маленький и красивой формы, уши… плотно прижаты к голове. И хотя де Жерве довелось только раз увидеть портрет ее матери, хранившийся как секретнейшая реликвия в самых потаенных покоях герцогского замка, он понял, что сходство было поразительным. Изольда де Боргар сумела при помощи своей красоты и коварства ввергнуть страну в огонь братоубийственной войны. Трудно было представить себе, что эта подвижная как ртуть девочка со временем также обнаружит дьявольскую хитрость и способность пользоваться силой красоты для…
- Я не хотела сказать ничего плохого, сэр, - тревожный голосок вывел Гая из состояния мечтательности. - Надеюсь, вы не расскажете отцу о том, что я делала в хижине колдуньи.
Де Жерве, улыбнувшись, покачал головой.
- Нет, у меня и в мыслях ничего подобного не было. В конце концов я задал вам вопрос, вы на него правдиво ответили, и в этом нет ничего дурного.
Она с облегчением вздохнула и вновь перегнулась через парапет.