Следующий день "порадовал" меня навалившейся депрессией. Сергей вчера так и не ответил, да и сегодня упорно молчал. Даже традиционного пожелания доброго утра не было. Едва не шмыгая носом, я написала ему "Доброе утро, Сережа. Надеюсь, у тебя все в порядке". Ответом была лишь тишина, что окончательно вогнало меня в болото тоски. Настроения не прибавил тот факт, что на завтрак только чай. Даже хлеб и тот вчера умудрились слопать, как-то о дне грядущем не подумав.
Сергей объявился ближе к полудню. Я как раз сидела на занудной лекции, когда он написал.
"Привет, солнышко! - смайлик. - Меня вчера заблокировали, никак ответить не мог. Как ты там?"
С трудом сдержала радостный писк. Как все-таки мало нужно для счастья! Всего лишь немного внимания любимого человека.
Я и до этого лектора не слишком-то слушала, а теперь вообще забила и на время выпала из реальности.
"Я скучала! Очень-очень! Думала, что ты обиделся на меня за что-то, вот и не пишешь", - я поставила грустный смайлик.
"Я тоже скучал. И переживал за тебя. Не общайся больше с такими людьми".
Я не сразу сообразила, о ком он.
"Ты про Максима?"
"Конечно. Для таких, как он, нет ничего святого. Кроме денег. Уверены, что могут купить все и всех. Мне таких жаль. На самом деле это глубоко несчастные люди".
Ну, если честно, что-то Макс особо на несчастного не походил. Наоборот, производил впечатление человека, целиком и полностью довольного своей жизнью. Эдакий сытый котяра, у которого запасов сметаны еще на все девять жизней хватит. Я не успела Сергею ответить, он следом написал еще одно сообщение.
"Лер, мы с тобой общаемся уже полтора месяца. Быть может, нам пора уже встретиться?"
У меня чуть мобильник не выпал.
"Ты меня прямо ошарашил, если честно".
И напугал. Причем чуть ли не насмерть. Сама не могла понять, откуда вдруг этот страх навалился.
"Да я давно хотел предложить, только все из головы вылетало. Так как?"
Я не стала обманывать.
"Я боюсь".
Сергей молчал не меньше минуты. Я уже было решила, что теперь он точно обиделся. Наконец телефон высветил конвертик.
"Боишься? Меня, что ли?" - улыбнулась мордочка.
Я задумчиво повертела в руках мобильник и выдала:
"Я боюсь, что я тебе не понравлюсь".
Следует заметить, что за все время общения мы даже ММС не обменялись. Я только сейчас озадачилась, почему, но ответа не находилось.
"Солнышко, главное ведь не внешность. Я же тебя не за внешность люблю. Так ты не против, наконец, встретиться?"
Будь я кактусом, зацвела бы тут же. Не скажу, что страх отступил совсем, но восторженная эйфория отодвинула его на задний план.
"Конечно же, я не против!!! Где и когда?"
"Давай завтра часов в семь на главной площади у фонтана".
"Давай! Только как мы друг друга узнаем?"
"Если что - спишемся. Хотя я уверен, что мы и так сразу друг друга узнаем. Сердце подскажет".
Я была на грани счастливого обморока. Улыбка не сходила с лица как приклеенная. И вот пусть только мне теперь кто-нибудь скажет, что любви не существует или что нельзя любить того, кого ни разу не видел. Даже слушать такие глупости не стану.
Из цепких объятий универа я вырвалась только ближе к вечеру. Засев после пар в компьютерной аудитории, старательно корпела над курсовиком. Правда, учитывая, что все это время я не прекращала общаться с Сергеем, особо прогрызание гранита науки меня не напрягало. К тому же, едва я спустилась с крыльца универа, мне позвонила Ромашка.
Вообще мою сестру звали Инной. Но после того как она скоропалительно вышла замуж и из Кузнецовой превратилась в Ромашову, иначе чем Ромашка ее никак не величали. Впрочем, она была не против. Даже после того как спустя полгода совместной жизни со "скоропалительным" мужем развелась. И на этом все ее матримониальные устремления закончились. В свои тридцать пять она выглядела лет на десять моложе и радостно утверждала, что свобода - лучшее лекарство от старости. И хотя ухажеров у нее было хоть отбавляй, повторно нацеплять на себя брачные цепи моя сестра не собиралась.
- Лерка! Я так соскучилась! Как ты там? - радостно щебетала Ромашка.
Интересно, у нее всегда держалось хорошее настроение, сколько ее помню. Мама умерла, когда мне было восемь лет, а Ромашке - соответственно двадцать три. Дела до нас никому не нашлось: ни властям, ни добрым родственникам, так что сестра вырастила меня сама. До сих пор не понимаю, как ей это удалось. Временами бывало совсем туго, но с хорошим настроением она не расставалась никогда. В этом я даже ей завидовала.
- Ой, Ромашечка, - я счастливо вздохнула, - представляешь, я влюбилась!
- Во дела! - она засмеялась. - И кто же этот счастливчик?
- Он тоже студент, Сергеем зовут. Он такой добрый, такой умный… - у меня слов не хватало высказать весь свой влюбленный восторг.
- Красивый? - тут же поинтересовалась сестра.
- Даже не знаю, я его ни разу не видела, - я пересказала сестре историю своего знакомства и радостно подытожила: - Мы завтра с ним впервые встречаемся.
- Надеюсь, твой прекрасный принц тебя не разочарует. И вообще, - Ромашка изобразила строгость, - он еще должен мой фейс-контроль пройти, так что приедете ко мне на Новый год знакомиться. - И уже серьезно добавила: - Ты ведь приедешь ко мне на новогодние каникулы?
- Я постараюсь, Ромаш, правда.
- Как у тебя с деньгами-то?
- Ну… эммм… нормально, как всегда.
- Как всегда - это значит нету, - Ромашка вздохнула. - Потерпи немного, последнее слушанье осталось.
- Шансы-то есть? - тоскливо спросила я.
- Есть, - ее уверенность была непоколебима, - я думаю, эта стерва останется с носом.
"Эта стерва" значилась женой нашего с Ромашкой отца, пока тот в прошлом году не умер. По возрасту она была буквально на пару лет старше моей сестры, что, впрочем, не смутило нашего родителя, когда он бросил свою семью и ушел к молодой любовнице. О существовании дочерей после этого он и не вспоминал, даже когда через полгода умерла мама и мы остались одни. Видимо, только перед смертью в нем проснулась совесть, и он завещал нам с Ромашкой свою пятикомнатную квартиру. Правда, его жене это почему-то не слишком понравилось, и она завещание оспорила. Я, если честно, сначала упорствовала, что ничего нам от этого гада не нужно, но Ромашка быстренько вправила мне мозги и поехала квартиру отвоевывать. В итоге она уже год жила в другом городе и ходила в суд, как на работу.
Так вот, домой я пришла в приподнятом настроении. Притом еще грела мысль, что Ирка наверняка что-нибудь приготовила, так что голодать мне осталось недолго. Мои ожидания не только оправдались, действительность многократно их превзошла. Я вошла в нашу комнату и буквально остолбенела.
Ирка с Пашкой сидели за кухонным столом и трапезничали. Берсенев, правда, частенько заглядывал к нам в надежде что-нибудь перекусить, так что его присутствие меня не удивило. Удивительным было другое: изобилие еды. Начиная от всевозможных буженин, окороков и прочих мясных деликатесов и заканчивая буржуйскими конфетами и разнокалиберными причудливыми пирожными, больше всего похожими на произведения искусства, чем кулинарии. Столом вся эта роскошь не ограничивалась. На дребезжащем с такой натугой, словно был забит под завязку, холодильнике угнездились фрукты. И даже с посудной полки свисал серпантин сосисок.
Увлеченные последовательным истреблением продуктового изобилия, мои друзья даже не сразу меня заметили. Такое впечатление, что в тот момент что-то несъедобное они вообще заметить не могли. Оправившись от первого шока, я крепко задумалась, откуда нам такое счастье привалило. Если отвергнуть версию о доброй студенческой фее, то вариант был только один: Пашкин родитель обнаружил у себя еще не до конца атрофировавшуюся совесть и вспомнил о своем голодном чаде. Ну а то, что разместилось все это в нашей с Иркой комнате, легко объясняется Берсеневской жадностью. Сам бы он это не слопал, пришлось бы делиться, и, выбирая между двух голодных зол, Пашка предпочел угостить нас, а не своих соседей-проглотов. Впрочем, логично, две девушки явно съедят меньше, чем три здоровых парня.
- Ой, Лерка, сокровище ты наше, - расплылась в радостной улыбке Ирка, - ты вообще в курсе, что я тебя обожаю? - она потянулась за шоколадным пирожным.
- Теперь в курсе, - я малость оторопела. Сняла ботинки и пальто, прошла в комнату и поинтересовалась: - Откуда столько счастья-то? Паштет, у твоего предка изменились взгляды на жизнь?
- Причем тут мой папаня? - прошамкал Берсенев с набитым ртом, прожевал и не без ехидства добавил: - Не знаю, Лерка, что ты сделала Толмачеву, но сделала ты это хорошо, - он впился зубами в солидный кусок ветчины.
Съесть он его не успел. Ирка отвесила ему такой подзатыльник, что Пашка подавился.
- Дурак ты, Берсенев, и юмор у тебя дурацкий, - она зыркнула на него убийственным взглядом.
Я же была так ошарашена, что даже на Паштетовский "тонкий" намек забыла обидеться.
- Вы что этим хотите сказать, - пробормотала я, - что это все Максим притащил?
- Ну да, - Ира кивнула.
- И вы взяли? - ахнула я.
Друзья дружно посмотрели на меня как на дурочку. Впрочем, ответ был и так очевиден.
Я взвыла, схватившись руками за голову.
- Да в чем проблема-то? - Пашка был невозмутим.
- Не надо было ничего у него брать! - я едва не заорала. Моя гневная отповедь замерла еще на языке, я заметила стоящую на столе у окна небольшую плоскую коробку.
- Это тоже от него? - я помрачнела еще больше.
Ирка с Пашкой дружно кивнули. Даже на время жевать перестали.