- В чем дело, Джордж? - сердито спросила она. - Мне нужна Добсон, чтобы причесать волосы. И тебе не кажется, что сейчас слишком поздний час для бесед?
- Я не припомню, чтобы ты когда-нибудь являлась с бала так рано, как сегодня, - отпарировал лорд Бедлингтон.
- Ну хорошо, Джордж, тогда выслушай меня.
Может, это тебе и удобно - навязать мне свою племянницу, но я не могу сказать, что мне понравилось быть в роли старухи-опекунши, - недовольно проговорила Лили, изучая свое отражение в зеркале и мысленно поздравляя себя с тем, что выглядит никак не старше, чем на двадцать пять лет. - С твоей стороны это жестоко по отношению ко мне!
- Я как раз собирался поговорить с тобой на эту тему, - холодно сказал лорд Бедлингтон. - Что все это значит, Лили? Я имею в виду визит Роухэмптона. Я уже сказал тебе, что запрещаю принимать его в своем доме.
- Ну, Джордж, не будь же таким тупым! - воскликнула Лили. - Ты запретил мне видеться с ним - это нелепо и несправедливо. Разумеется, если ты столь ревнив и не боишься показаться дураком, я ничего не могу поделать с этим. Но я не разрешу тебе рисковать выбором жениха для Корнелии только потому, что ты имеешь предубеждение против герцога, основанное исключительно на твоих подозрениях.
- Я не собираюсь вновь развивать эту тему, - раздраженно ответил лорд Бедлингтон. - Я, может быть, дурак во многих отношениях, но я не настолько туп, как тебе бы хотелось, Лили. Я уже высказал все, что думаю о тебе и молодом Роухэмптоне, чтобы снова возвращаться к этому.
- Хорошо, Джордж, если ты такого низкого мнения обо мне, мне нечего тебе сказать. Но Корнелия - это совсем другое дело.
- Вот я и хочу знать, что происходит, - сердито проговорил лорд Бедлингтон. - До сегодняшнего вечера Корнелия не знала этого шалопая, так почему же он вздумал наносить ей визиты?
- И впрямь, Джордж, для человека твоего положения ты чересчур туп. Неужели ты не понимаешь, что такая богатая наследница, как Корнелия, может позволить себе выбрать любого жениха в Лондоне?
- Кто так сказал? - спросил Джордж Бедлингтон.
- Я тебе говорю, - ответила Лили. - И я знаю, что я права. Ведь наследство существует в действительности?
- В нефтяных скважинах, - кивнул Джордж Бедлингтон. - Я еще не знаю всех обстоятельство у нее есть три четверти миллиона на сегодняшний день. Это совершенно точно.
- Вот видишь, Джордж, - Лили говорила так, как обычно разговаривают с умственно отсталыми детьми. - С таким приданым она может позволить себе выбирать.
- Так ты имеешь в виду, что Роухэмптона заинтересовали ее деньги? - возмущенно воскликнул лорд Бедлингтон.
- А почему бы, собственно, и нет? - поинтересовалась Лили. - Ты сам прекрасно знаешь, что Эмили вечно жалуется на нехватку средств. И что случится ужасного в том, хотела бы я знать, если твоя племянница станет герцогиней? Ради всего святого, Джордж, оставь меня в покое и не приставай больше со своими глупостями.
- Ладно… только это все кажется мне чертовски странным! - пробормотал Джордж Бедлингтон, теребя свои седеющие волосы. - Еще вчера Роухэмптон пытался наставить мне рога, а сегодня ты сообщаешь мне, что он горит желанием жениться на моей племяннице. Почему его так внезапно заинтересовала не какая-то иная женщина, а именно та, которая проживает в моем доме?
- Прошу тебя, Джордж, не забивай себе голову всякой ерундой.
Лили поднялась из-за туалетного столика, давая понять, что разговор окончен. С распущенными по плечам золотыми волосами, необыкновенно соблазнительная в своем пеньюаре, сквозь тонкую ткань которого просвечивали прелестные линии ее изящной фигуры, она с мягкой грацией подошла к мужу.
- Ну, не дуйся, Джордж. Хватит быть таким злюкой, - промурлыкала Лили и провела рукой по его щеке своим особенным, ей одной присущим жестом.
Мгновение Джордж Бедлингтон свирепо смотрел на нее, все еще памятуя о скандале, который разразился всего несколько дней тому назад, когда обнаружил, что Лили обманывает его. Но затем, как и всегда, поддался ее очарованию.
- Ну хорошо, хорошо, - забормотал он. - Пускай все идет своим чередом. Но только бог знает, что ты еще задумала…
- Дорогой Джордж, - Лили легко коснулась губами его щеки и отодвинулась от него, - я пойду спать. Я смертельно устала после сегодняшнего бала, а завтра вечером прием во французском посольстве.
Мгновение Джордж Бедлингтон колебался.
Он нерешительно глядел на огромную двуспальную кровать, вырисовывающуюся в тени алькова.
Таинственный розовый полумрак окутывал взбитые кружевные подушки, украшенные вышитой монограммой.
Заметив колебания мужа и его нерешительное молчание, Лили обернулась к Джорджу. Она плотнее запахнула пеньюар на себе и выразительно произнесла:
- Я устала, дорогой.
- Хорошо. Спокойной ночи, дорогая.
Джордж двинулся из спальни, и дверь захлопнулась за ним.
После того как муж ушел, Лили некоторое время оставалась стоять неподвижно посередине комнаты, кутаясь в пеньюар. Затем она медленно повела плечами, и пеньюар плавно скользнул на пол. Со сдавленным рыданием Лили рухнула лицом на кровать, уткнувшись в подушку.
Самообладание, не покидавшее ее весь вечер, сейчас изменило ей, и с невыносимой мукой, которую она не могла более сдерживать, она снова и снова повторяла его имя:
- Дрого! О, Дрого, Дрого!
Глава 4
Корнелия проснулась с чувством, что сегодня должно произойти что-то удивительное. В первое мгновение она не сразу могла вспомнить, где находится. Она широко раскрыла глаза, а затем вновь прищурила их, наслаждаясь яркими утренними лучами солнца, проникающими сквозь занавеси, и воображая, что она вновь в Росарилле.
Затем до ее ушей донесся шум уличного движения на Парк-лейн, и она вспомнила, что находится в Лондоне. Корнелия обвела глазами свою большую, превосходно отделанную комнату.
Все в дядином доме изумляло ее своей роскошью, особенно по сравнению с простой обстановкой в Росарилле. Снова зарывшись в подушки, Корнелия с удивлением подумала, что ее постель воздушна и мягка, как летние облачка, плывущие над Атлантикой. Внезапно она ощутила сильное желание поскорее выйти наружу, на солнечный свет.
Живя в деревне, Корнелия привыкла просыпаться на рассвете. Еще до завтрака она бежала на конюшню, седлала лошадь и неслась галопом в зеленеющие поля.
Она совершенно не чувствовала себя уставшей после вчерашней ночи. А предчувствие того, что должно произойти нечто удивительное, наполняло ее сердце такой радостью, что ей казалось, будто солнце светит ярче и уличный шум звучал веселой музыкой.
Корнелия спрыгнула с кровати и подбежала к окну. Макушки деревьев еще были окутаны легкой дымкой, но сквозь нее можно было разглядеть сверкающую гладь Серпентайна.
Обойдясь без услуг горничной, Корнелия быстро оделась, собрала в пучок то, что осталось на ее голове от вчерашней великолепной башни, и натянула шляпку, первую, что подвернулась ей под руку.
Непривычная сложная процедура одевания модных нарядов доставляла Корнелии такую муку, что она только и мечтала о своих бриджах для верховой езды.
Спохватившись уже на лестнице, что чуть было не забыла тетины наставления о том, что леди не должна появляться на улице без перчаток, Корнелия вернулась, торопливо выхватила пару из ящика и заспешила вниз.
Толстый ковер приглушал ее шаги. Ей пришлось повозиться с тяжелой входной дверью, отодвигая верхний и нижний засовы, но чувство необходимости двигало ею, и наконец, потянув за бронзовое дверное кольцо, она приоткрыла дверь и выбралась из сумрачного холла на солнечный свет.
Корнелия уже заметила, что утренний Лондон совсем не похож на тот дневной, когда просыпается лондонский высший свет. По улице тянулись подводы торговцев и рабочих, с впряженными в них тяжеловозами. Не было видно ни одного роскошного экипажа, направляющегося на прогулку в Парк-лейн или обратно. Даже легкие быстрые двуколки - "гондолы Лондона"- отсутствовали.
И только случайный старый разбитый кэб с усталой лошадью, грохоча, тащился домой после ночной работы.
Большинство домов было еще погружено в сон, хотя снаружи одна или две розовощекие служанки скребли ступеньки перед входом. Они уставились на Корнелию с удивлением, и под их придирчивыми подозрительными взглядами та пожалела, что не сохранила свою скромную дорожную одежду, которая больше бы подошла для подобных прогулок.
Новое платье, купленное для прогулок по совету Лили, из желтовато-коричневой саржи, было слишком длинным и вычурным, а шляпка с цветами и перьями - слишком пышной. В таком наряде еще можно было бы наблюдать за играющими в поло в Харлингэме, но уж никак не гулять по Гайд-парку по не обсохшей от росы траве.
Но ни неудобная одежда, ни подозрительные взгляды не омрачали Корнелии ее восторженного ощущения свободы. Мягкий ветерок играл в вершинах деревьев в парке и нежно прикасался к ее щеке. Корнелия впервые почувствовала себя счастливой с тех пор, как приехала в Лондон.
В этот момент она забыла о своей стеснительности, о постоянно преследующей ее боязни сказать или сделать что-нибудь не то. Корнелия вновь стала самой собой, и только многочисленные юбки, путающиеся в ногах, удержали ее от желания бегать и прыгать, как когда-то в Росарилле, - от переполнявшего ее ощущения молодости и радости жизни.