- Видимо, он очень странный человек, если позволил такой редкой красавице, как его жена, уехать в Париж одной, - продолжал Фабиан. - А также разрешил ей остановиться у Ингрид в ее двусмысленном положении, и в довершение позволяет вам знакомиться с мужчинами вроде меня, когда только каменные истуканы не будут говорить вам о любви.
- Я не могу… обсуждать это, - кое-как наконец выговорила Лоретта.
- Почему? Только не говорите, будто из любви к нему, ведь я знаю, моя прекрасная малютка Лора, что вам ничего - или почти ничего - неизвестно о любви, да и о мужчинах тоже, раз уж на то пошло.
- Не понимаю, почему вы… полагаете, что я такая… невежественная, - ответила Лоретта, чувствуя, что ей каким-то образом следует вступиться за себя.
Фабиан засмеялся очень нежно.
- Вы так молоды и так не испорчены, - сказал он. - Я забыл, что в мире есть женщины вроде вас, и тем не менее вы, как ни невероятно это звучит, вы замужем!
- Да, я замужем, - твердо сказала Лоретта. - И, как я уже предупреждала вас, месье, вы не должны говорить со мной таким образом.
- Но как я могу удержаться? - спросил Фабиан. - И как вы можете помешать тому, что чувствуете ко мне?
Лоретта хотела было сказать, что ничего к нему не чувствует, а просто видит в нем интересного знакомого.
Но тут она снова взглянула на него, и вновь ее глаза оказались в плену его взгляда. У нее не хватило сил их отвести.
- Мое сокровище, вы открыты душой, - сказал он негромко. - Я знаю о вас все и еще знаю, что волную вас. Пусть вы это отрицаете, но ваше сердечко бьется немного чаще, потому что мы здесь вдвоем, и ваши губы, на которых я еще не запечатлел поцелуя, ждут моих.
Его слова заставили Лоретту окаменеть.
С огромным усилием (ей даже почудилось, что она себя ударила) она сказала:
- По-моему… мне пора… вернуться домой.
- Я отвезу вас туда, - ответил Фабиан, - а вечером мы продолжим этот разговор с того места, где остановились.
Лоретта хотела сказать, что не будет его слушать, но она знала, что это ложь.
Ей хотелось, чтобы он говорил и говорил с ней этим особым голосом, от которого по всему ее телу словно пробегали солнечные лучи.
Она сознавала, хотя и пыталась отгонять эти мысли, что от его слов и звучащей в них искренности ее охватывает сладкая дрожь.
"Да, он флейтист из сказки, как сказала мне Ингрид, - думала она, - и подобно всем другим глупеньким женщинам я бегу за ним навстречу гибели!"
Она пошла впереди него через лужайку туда, где стоял его экипаж в тени деревьев.
Когда маркиз подсадил ее, она снова подумала, ощутив трепет от прикосновения его руки, что ей надо скорее уехать из Парижа.
"Не делай глупостей!" - сердито приказала она себе.
Тут он сел рядом с ней, взял вожжи, и ей почудилось, что это Аполлон правит лошадьми, запряженными в небесную колесницу.
Никто не мог бы выглядеть столь неотразимым, столь лучезарно-обаятельным, и тем не менее он был достоин презрения, как ее предостерегали.
Фабиан поехал по лесу кружным путем. Он хотел, чтобы Лоретта насладилась красотой деревьев и цветов, улыбнулась мальчуганам, игравшим на поляне в мяч.
Но через несколько минут они уже оказались на широком, обсаженном каштанами бульваре.
По тротуарам неторопливо двигались пешеходы, за столиками сидели люди с неизменными чашками кофе в руке.
Фабиан остановил лошадей перед домом Хью.
Когда грум подбежал взять лошадей под уздцы, маркиз спрыгнул на мостовую, помог ей сойти, говоря:
- Au revoir, моя прекрасная маленькая богиня, до вечера.
Лоретта остановилась у нижней ступеньки крыльца.
- Если я… поеду, - произнесла она с усилием, - вы не должны… говорить мне… подобные вещи.
- По почему?
- Потому что это… дурно, - начала она.
- Нет ничего дурного, - сказал Фабиан тихо, - в том, что я чувствую к вам и что вы чувствуете ко мне. Мы можем говорить об этом, пока звезды не осыпятся с небес, но свои сердца мы изменить не в силах, а отрекаться от любви, как вам известно, это кощунство.
И вновь он говорил с глубокой серьезностью.
А когда он взял ее руку, Лоретта вновь всем своим существом ощутила, как его магнетизм устремляется к ней, подчиняет своей власти.
Так ничего и не сказав, Лоретта поднялась по ступенькам.
- Так до восьми часов! - С этими словами маркиз сел в свой экипаж.
Ингрид ждала ее в вестибюле.
Она поцеловала Лоретту, восклицая:
- Меня удивило, любовь моя, когда Хью рассказал, что ты завтракаешь с Фабианом, и даже еще больше, что граф позволил себе подобное!
- Омерзительный человек! - воскликнула Лоретта.
- Согласна. И все же он имеет большой вес в финансовом мире, а я хочу, чтобы Хью был в хороших отношениях с "королями финансов", так же как с политиками, которые правят нами.
- Я понимаю, - тихо ответила Лоретта, - но мне так трудно быть… вежливой с графом, когда он ведет себя так… неслыханно.
- Он воображает, что каждая женщина влюблена в него, а не в его деньги, - сказала Ингрид.
- А почему он так ненавидит маркиза? Ингрид рассмеялась:
- И ты спрашиваешь? Потому что они уже не раз сталкивались, ухаживая за той или иной новой красавицей, и всякий раз победа оставалась за Фабианом.
- Я не хочу больше видеть графа! - твердо заявила Лоретта.
- Я постараюсь, - ответила Ингрид, - но это будет нелегко.
Лоретта сняла шляпку со словами:
- Я тебе в тягость, Ингрид? Ты хочешь, чтобы я уехала?
- Ну что ты! - воскликнула Ингрид. - Я в восторге, что ты здесь, и ты просто не можешь себе представить, как для меня важно, что в своих затруднениях ты обратилась ко мне!
Ее голос стал низким от волнения, когда она добавила:
- Могу только уповать, что сумею тебе помочь. Если мне это не удастся, то не по моей вине.
Лоретта нервно прошлась по комнате и остановилась у окна со словами:
- Ты мне уже помогла!
- Если бы я была в этом уверена! - проговорила Ингрид у нее за спиной. - Возможно, я ошибаюсь, но у меня такое чувство, что ты находишь Фабиана гораздо более привлекательным, чем ожидала.
Это была правда, и Лоретта сумела только кивнуть, а Ингрид сказала:
- Как ни странно, несмотря на репутацию Фабиана, несмотря на его успех у женщин, мужчины, как правило, за исключением графа, относятся к нему с симпатией и доверием. Хью его вернейший друг.
Лоретта прекрасно поняла, как много значат такие слова в устах Ингрид.
Когда ее отец отзывался о ком-либо неодобрительно или с презрением, он никогда не ошибался, и человек этот оказывался во всех отношениях нежелательным.
И то, как Ингрид отозвалась о дружбе Хью с тем, против кого она с такой настойчивостью ее предостерегала, внесло еще больше смятения в чувства и мысли Лоретты…
Чтобы переменить тему, она сказала:
- У нас есть днем какие-нибудь дела?
- Можно поехать по магазинам, если хочешь, - ответила ее кузина. - Конечно, в Париже есть еще масса достопримечательностей, которых ты не видела, но это я оставлю на Фабиана.
- Когда он привез меня сюда после завтрака, я надеялась, что он пригласит меня совершить прогулку по городу.
- Вероятно, - объяснила Ингрид, - он сегодня играет в поло и не хотел подвести свою команду.
- В поло? - переспросила Лоретта.
- Я думала, ты знаешь, - ответила Ингрид, - почему Фабиан меньше интересуется скаковыми лошадьми, чем его отец. Он ведь выдающийся игрок в поло. Собственно говоря, он член команды, представляющей Париж.
- Я ни малейшего понятия об этом не имела, - ответила Лоретта. - Конечно, я заметила, какие у него чудесные лошади, но он никогда не приезжал в Англию на скачки, и я решила, что они интересуют его только, как средство передвижения.
Ингрид засмеялась.
- Скажи ты это Фабиану, он бы упал в обморок! У него есть собственные лошади, ничуть не уступающие отцовским, а его конюшня в Нормандии слывет лучшей в стране. И у него есть скаковые лошади, только в отличие от дюка он на них не помешан.
- Теперь я понимаю, почему папа с ним не знаком, - заметила Лоретта. - Это казалось мне загадочным.
- Ты еще многое в Фабиане найдешь загадочным, - ответила Ингрид. - Очень жаль, что в мужья он не годится, хотя во всех других отношениях безупречен.
Они заговорила о другом, но мысли Лоретты все время возвращались к маркизу.
Притворяться перед собой не имело смысла, и, поднявшись в спальню переодеться к обеду, она почувствовала, как сильно хочет быть с ним, слушать его.
Да, когда он говорил о их чувствах друг к другу, она смущалась.
Но в ней пробуждались ощущения, о которых она старалась не думать, в которых не осмеливалась признаться себе.
"Если я сейчас так мучаюсь, - думала она, строго себя одергивая, - так что же я буду чувствовать, если выйду за него замуж, а он оставит меня для другой женщины?"
Мысль эта была нестерпимой, и, нежась в душистой воде ванны, она попыталась обрести спокойствие, равнодушие, высокомерие.
Затем она надела еще одно из красивых платьев, которые выбрала с Ингрид у Лаферье.
В нем она казалась полураспустившейся розой.
Однако легкие штрихи бархата на серебре шифона придавали ему интригующую изысканность.
Нет, оно явно не предназначалось для девушки, только начинающей выезжать в свет!
Естественно, у нее не было драгоценностей, какие носят замужние женщины, и Ингрид одолжила ей брильянтовое колье с подвеской - большой идеальной формы грушевидной жемчужиной.