Всего за 120 руб. Купить полную версию
И ласковым подзатыльником гнала меня из директорского кабинета.
Так что с характеристикой всё прошло чики-поки и меня включили в поездку.
Инструкторши были рады, а я то как рад!
Одна была брюнетка, другая блондинка.
И пошли мы с ними в "Прагу" на Арбат отмечать это дело.
Стол был организован на уровне – икорка, рыбка, шампусик – как в лучших домах, включая цыплёнка-табака.
Всё свежак, благо знал уже тогда и поваров и халдеев "Праги".
Хаты-то ремонтировать надо было всем!
Славные девахи были одна слаще другой, хоть и старше меня.
Поддали мы хорошо, усугубив это дело "Араратом", а окончили всё у меня дома банальной групповухой.
О которой, дело прошлое, до сих пор вспоминаю с большим удовольствием.
Перед самым отъездом выпивали с Белкиным и Стрелкиным.
Они познакомили меня с армянином Кареном, с которым вместе служили на границе.
Карен прибыл прямо из Еревана с секретной миссией.
В то время в Венгрии появилось сенсационное средство от облысения – бальзам "Банфи".
В Советском Союзе его в продаже и близко не было.
Поэтому очень многие лысые и полулысые армяне и не только готовы были платить немалые деньги за это чудо.
Поначалу народ в Будапеште тоже стоял ночами у аптек и жёг от холода костры, но потихоньку ажиотаж стих, и "Банфи" можно было спокойно купить в любой венгерской аптеке.
Карен рассказал мне подробно про "Банфи" и торжественно пообещал купить у меня весь бальзам, сколько бы я не привёз.
Ну как было не помочь лысеющим армянам!
И вот наступил день долгожданного отъезда с Киевского вокзала, группа подобралась дружная – все работники службы быта.
Часовщики, ювелиры, мелкие сошки по ремонту квартир, вроде меня.
В группе оказался самым молодым по возрасту, но единственным, кто говорил по-английски.
Старшая группы и комитетчик – они тогда сопровождали все группы за рубеж – меня сразу приметили и я помогал в общение с венграми, несмотря на переводчиков в Будапеште и повсюду.
В столице Венгрии мы провели почти пять дней – там всё и случилось.
Нас принимали в каком-то райкоме партии – побратиме нашего района в Москве.
И тут венгры решили устроить конкурс танца "чардаш". Но ведь никто из наших плясать этот танец не умеет.
Тогда от них выходит по пять профессиональных танцоров и танцовщиц чардаша, с нашей стороны тоже десять человек – по пять от каждого из полов.
С нами проводят блицкриг. За 45 минут обучают азам чардаша и устраивают турнир пять на пять. Причём делают пары смешанными. Наш мужик танцует с мадьяркой, наша баба с мадьяром.
В жюри сажают старшую группы и комитетчика, со стороны хозяев – секретарь райкома и присные мадьярские коммунисты.
– Музыка!
– Па-а-а-шли!
– Трам-пам, трам-пара-рам… гопа!!!
"Маэстро, урежьте марш!"
После отпляса всех пар жюри удалилось на совещание – и вот долгожданный вердикт.
Победила пара – пауза:
– Андрюшка и Марженка.
– Ура, товарищи!
Все нас поздравляют, а вместо приза тулят Почётную грамоту в рамке с подписью местного партийного лидера.
Но это ещё не всё. Оказывается, венгерский футбольный клуб "Ференцварош" расположен в этом районе Будапешта. И до кучи выносит мне в подарок партийный лидер вымпел с финала Кубка кубков 1975 года – "Динамо Киев" – "Ференцварош".
Да ещё и с автографами игроков обоих клубов.
Грамота ещё долго висела у меня на рабочем месте, а директор водил многочисленные комиссии и проверки в наш производственный отдел.
Там он с гордостью показывал эту тарабарскую грамоту на венгерском и говорил:
– Вот, работники нашего комбината даже в Будапеште высоко несут знамя социалистического соревнования!
А вымпелок я толкнул по сходной цене одному собирателю футбольной атрибутики.
Потом был праздничный ужин с выпивоном, где я познакомился с Марженкой поближе.
Как говорил старый сапёр Водичка – "груди у неё были, что твои резиновые мячи".
И пока моя наглая морда некоренной национальности их тискала, Марженка на большее никак не соглашалась.
Что уже совсем странно, оказалась она по национальности не мадьяркой, а полькой.
Её родители очень давно жили в Венгрии, но польский она тоже не забыла.
Вот тогда я решился на свой коронный номер:
– С первой попытки угадаю твою фамилию!
– За это ты поедешь ко мне "в гости".
Тогда в Польше пришёл к власти первый секретарь по фамилии Каня.
И сообщаю ей:
– Твоя фамилия Каня! – Марженка так и присела, чуть мне не на саблю.
Ведь я-то угадал, а как – и сам не знаю. Время было позднее, и поехали ко мне в отель.
Только расположились, страшный стук в дверь.
Старшая группы, сука комитетская, всё проследила, и вломилась в номер – соблюдать лицо "руссо туристо, облико морале".
Марженку с треском выгнали, а я получил устное "с занесением" от неё и подоспевшего комитетчика.
Один из тех немногих случаев в жизни, когда вспоминаешь не как был коитус с девушкой, а как и почему его не было.
Вот такой был чардаш с Марженкой Каня в Будапеште, на фоне "Ференцвароша" и киевского Динамо.
Прямо на вокзале меня встретил Карен и с большим энтузиазмом и нескрываемой радостью отсчитал оговоренную сумму за бальзам "Банфи", который я купил на все обмененные на форинты рубли.
Ровно через месяц "Банфи" появился в свободной продаже в ГУМе и ЦУМе.
Так я опередил министерство торговли и помог братскому армянскому народу.
Хельсинки один
Прошло несколько лет. И я стал собирать документы на выезд в капстрану. Те же самые две инструкторши из ЦК профсоюзов включили меня в группу, дело осталось за малым – получить заверенную в райкоме характеристику.
Но в моём комбинате по ремонту квартир сменилось руководство. Василий Васильевич ушёл на повышение и стал генеральным директором.
С ним же ушла милейшая Ольга Ивановна, а я, мудак, не пошёл с ними – сколько меня не звали.
Хотел что-нибудь "высидеть" у себя, и "высидел" – на свою голову.
Нового директора звали тоже Василий Васильевич, и он также болел за "Спартак".
До комбината работал… начальником кладбища.
На этом сходство заканчивалось.
Никаких бумаг директор категорически не подписал. Все документы он складывал в ящик стола и запирал на ключ.
Курил новый директор сигареты "Столичные", причём сырые. В его кабинете всегда стоял сизый дым и полумрак, ничего не было видно.
Утром после страшного бодуна Василий Васильевич призывал секретаршу, алкоголичку Марину Павловну, и смандячив страшный кисляк на лице, кричал на весь комбинат:
– Марина Павловна! Чайку, чайку, чайку!!!
После этого он принимал документы на подпись, но тут же сбрасывал их в тумбу, даже списки на поощрения и квартальные премии.
Заканчивалось всё просто.
Он часто болел, тогда его кабинет вскрывали, ящик стола тоже, и исполняющий обязанности директора главный инженер подписывал всё без разбору.
Все резолюции Василий Васильевич писал только на "собаках".
"Собака" – это такой маленький листок бумаги, который скрепкой подкалывается в угол любого документа.
Любая резолюция была расплывчата и туманна, как лондонский смог.
– Прошу рассмотреть.
– Прошу переговорить.
– Прошу рассмотреть плюс переговорить.
– Прошу решить вопрос.
Таким образом, он страховал себя от любых возможных и невозможных проверок.
Бессмертное дело Полыхаева и живёт и процветает в наши дни.
Ильф и Петров – навсегда!
На место секретаря партийной организации он привёл свою племянницу, за что немедленно получил погонялово "дядя".
До того, как прийти в комбинат, она работала… воспитательницей в детском саду.
"Дядя" неукоснительно следовал заветам Ленина – управлять ремонтом квартир может каждая воспиталка садика или даже яслей.
Глядя на эту племянницу русская народная пословица "не бывает некрасивых женщин, а бывает мало водки", теряла всякий смысл, а это – очень тревожный звоночек.
И тут ударил колокол, звонил он не по Огарёву – Герцену, а по мне.
Старый пидарас "дядя" не стал подписывать мне характеристику, а пидарша-племянница – тем более.
Не говоря уже про секретаря месткома, перепуганного по жизни Бориса Давыдовича.
Но хуй вам по всей сраке, "дядина клика", подумал я – и прямиком отправился на приём к генеральному директору.
Василий Васильевич и Ольга Ивановна встретили меня, как родного.
Генеральный тут же набрал "дядю" и при мне стал говорить с ним по громкой связи.
– Ты, эта, давай, Андрюшке характеристику-то подпиши.
– Ага… и ещё, эта, назначь его исполняющим обязанности начальника отдела производства.
– Да я…
– Ты чё, меня не понял???
– Нет-нет – всё будет сделано.
На другой день все бумаги были подписаны, а я получил новое назначение, которое открывало большие перспективы в деле бытового обслуживания населения.
День отъезда из Шарика был радостным и весёлым.
Группа подобралась проверенная – одни коммуняки, кроме меня, и опять я самый младший по возрасту.
Тут же выяснилось, что только я сносно болтаю на английском – старший группы и комитетчик дали наказ – помогай всем и во всём.
Я с радостью согласился и стал грузить жопу в планер.
Там же познакомился с перепуганным мужичком предпенсионного возраста.
Одет он был странно и потаскано, в длинной куртке со смешными рукавами, как у Арлекина.