Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Сушкин подъехал в "МК" где-то около семи часов. Музыканты из группы "Тролли" уже настраивали аппаратуру. Миша позвал командира комсомольского отряда, который обеспечивал порядок в кафе "Молодежное", объяснил, кто придет, попросил лишних никого не пускать, предупредил, что Марков вот-вот приедет с девушкой. Официанток попросил сдвинуть два столика в центре зала, сходил к директору, взял две таблички "Занято", пошел на кухню, где ему уже изжарили яичницу-глазунью, сварили вкусный кофе и сделали бутерброд с хлебом, с маслом и черной икрой. Сел в подсобке и с аппетитом съел все и выпил кофе с очень свежим эклером.
Марков пришел в половине восьмого с очень симпатичной Наташей Хряневой, солисткой ансамбля Моисеева, с которой встречался всякий раз, когда ансамбль не был на гастролях, – сегодня как раз такой случай. Но через пять дней "моисеевцы" уезжали в Латинскую Америку на три месяца, и Наташа решила эти дни провести в компании Маркова. Оба любили музыку, собирали пластинки. Маркову также нравилась высокая стройная девушка, хотя она и была на пять лет старше него. Но вместе оба, высокие, стройные, они выглядели, как одногодки.
Войдя внутрь кафе, Саша помог Наташе раздеться. Мужским взглядом оценив ее ладную стройную фигуру в красивом вязаном не у нас свитере, темной, не очень длинной юбке и черных сапогах новомодного заграничного образца.
– Ну что ты, старик, здесь стоишь?
К Саше откуда-то сзади подошел невысокий коренастый Миша Сушкин.
– У нас за столиком есть как раз место для твоей девушки. Пойдем-пойдем, и тебя пристроим.
Устроились за тем самым столиком недалеко от сцены, который Сушкин приготовил для сегодняшних гостей.
К Маркову, прихрамывая, подошел Миша Машков, ударник и руководитель группы "Тролли", и, показывая на сцену, не без гордости сказал:
– Посмотри, какой аппарат поставили, усилители все сами сделали.
На сцене тоже были самодельные колонки, ударная установка "Премьер" и отличные микрофоны "Филипс" на фирменных стойках. Впрочем, Машков у столика не задержался, его позвали на сцену, что-то там не ладилось. Гости из ЦК КПСС – завотделом культуры и инструктор этого отдела Глебов Роман Владимирович – появились как раз тогда, когда "Тролли" начали свое выступление.
Лондон. 1969 год
Тем временем в Англии увидела свет новая долгоиграющая пластинка "Битлз", за белый цвет двойного альбома прозванная журналистами "Белый альбом".
1 января 1969 года "Битлз" соберутся вместе в павильоне киностудии. Идея была простой: снять фильм о том, как "Битлз" записывают новую долгоиграющую пластинку. Надо было быть самими собой, просто играть и петь, а камеры зафиксируют, как все происходило. Но громадный неуютный павильон сразу стал раздражать всех. Раздражала и Йоко Оно, молчаливо сидящая рядом с Джоном Ленноном. Это все повторялось изо дня в день. Пол и Джордж возмутились:
– У нас никто никогда не присутствовал на записи и репетициях, десять лет назад договорились – никаких подруг и знакомых!
Джон только улыбнулся:
– Это ж Йоко.
В довершение Пол постоянно поучал Джорджа, как ему играть и что играть. Все это снималось на пленку, в том числе и фраза Пола: "Если так, как я тебе сказал, играть не можешь, лучше вообще не играй".
17 января Джордж встал и пошел к выходу, бросив на ходу:
– Я ухожу из группы.
Вечером он уже был в Америке у Боба Дилана. Позвонившему Полу Маккартни, попытавшемуся уговорить его вернуться, только и сказал:
– Да надоело мне это все! Холодный павильон и Йоко Оно действуют угнетающе.
Из павильона киностудии переехали на Эббироуд, в студию EMI, где было уютно и все знакомо. Операторам киностудии дали команду – Йоко Оно стараться не снимать. Харрисона удалось уговорить вернуться. Съемки и запись альбома продолжили.
Когда начали снимать, то планировали в павильон пригласить зрителей и несколько песен исполнить "живьем" – своеобразный концерт на публике. Но из павильона ушли, концерт явно не получался, публику уже не соберешь. Но заканчивать фильм и запись надо было, и вдруг решили в последний день съемок, 30 января, подняться на крышу офиса компании "Эппл", их компании. Установили камеры и аппаратуру, и "Битлз" сыграли пять песен "живьем".
Больше не получалось – соседи позвонили в полицию, которая появилась на крыше и потребовала прекратить нарушать общественный порядок. На следующий день все снятое и записанное положили на полку: никому этим кошмаром заниматься не хотелось, написали фломастером на коробке "Let it be" – и все. Пока все.
Москва. Февраль 1969 года
Михаил Андреевич Зубов без особого ущерба для своего здоровья пережил встречу Нового года и вплотную занялся изданием приказа о вокально-инструментальных ансамблях. Министр культуры после неудачи с концертом "Битлз" как-то охладела к этому жанру. Однако после звонка из ЦК решила поговорить лично с Зубовым в ее просторном кабинете. Перед ней предстал перепуганный чиновник в мятом пиджаке и неглаженых брюках.
– Ну, что у нас с приказом? – спросила министр.
– Работаем, проект приказа готов, прорабатываем и согласовываем приложения.
– Долго что-то вы со всем этим возитесь, – сказала министр.
– Да материал сложный, никто этим не занимался раньше, – скорее пролепетал, чем сказал Зубов.
– Ну да, конечно, – сказал министр с задумчивым видом.
Посмотрела на Зубова, словно вспоминая, зачем он здесь.
– Позвоните к себе в кабинет, пусть принесут материалы по приказу.
Минут через пять Верочка, запыхавшись, принесла в приемную голубую папку "Вокально-инструментальные ансамбли", которая, как всегда, без дела лежала у Зубова на столе. Теперь она лежала на столе у министра культуры СССР. А рядом стоял Зубов, теперь он уже не знал, кто он и что будет делать завтра, когда его уволят. Но министр неожиданно для Зубова посмотрела на часы и встала:
– Ну ладно, Михаил Андреевич, мне пора, обещала заехать в "Современник" – ждут!
Зубов добрался до дома в полнейшей панике. Он даже не сомневался – его уволят. Министр, наверное, уже обнаружила в папке чистые листы бумаги. Материалов толком там и не было. Так, переписка с филармониями, данные от ЦК ВЛКСМ, ну так, мелочи. Даже горячая вода в тазике, босые ноги и вальс "На сопках Маньчжурии" не успокаивали Михаила Андреевича. Не помогла и бутылка водки, выпитая почти залпом. Ночью ему снились гитаристы, много гитаристов, и где-то вдалеке один ударник.
Зубов каждый день приходил на работу, ожидая, что его вот-вот вызовут к министру или хотя бы к Полыниной. Но никто никуда не вызывал. Министр, правда, пригласила через три дня после беседы с Зубовым Полынину и, ничего не говоря, протянула ей увесистую папку – десять листов, имевших отношение к проекту приказа. Полынина отложила в сторону остальные листы, абсолютно чистые, посмотрела на министра.
– Да-да, – сказала она, – чистые листы. Ты почитай проект приказа.
Полынина пробежала глазами напечатанное. Все было бы ничего, только вот удивила фраза "тапочки и бальные платья в отдельных случаях приобретаются за счет участников кружка".
– Как тебе насчет тапочек? – спросила министр.
– Никак, – сказала Полынина, – эта фраза из приказа о бальных танцах, непонятно, при чем тут вокально-инструментальные ансамбли?
– Морочил он голову и нам, и ЦК КПСС, и комсомольцам, – зло сказала министр.
– И что теперь делать? – спросила слегка побледневшая Полынина.
– А ничего особенного, приказ надо издавать. Зубова отстранить. Где он у тебя до этого работал?
– Занимался кружками баянистов в отраслевых клубах, – как-то отрешенно сказала Полынина.
– Ну, пусть и дальше ими занимается.
– Ну а с приказом как? – спросила Полынина.
– Не знаю, буду думать. Ты, конечно, мне подсунула этого Зубова, не умен – надо признать, – сказала министр.
– Да так, вроде ничего был.
– Ну, может, среди баянистов и ничего, а здесь публика иная, творческая, интеллигентная. А что поют, что играют? Все ведь надобно упорядочить, кому что делать, телевидению и радио, кого записывать на пластинки. А твой клоун в мятых штанах что сделал? Дурачил всех.
– С бальными тапочками – это, наверное, не он, машинистка Верочка виновата, – предположила Полынина.
* * *
То, что рассказала Верочка, потрясло министра и Полынину.
Оказалось, что папка у министра была не та, с которой Зубов ходил в ЦК, ту, синюю, он потерял, а Верочка перепечатывала все документы заново. Про вокально-инструментальные ансамбли – это Зубов велел ей вместо "кружки бальных танцев" печатать "вокально-инструментальные ансамбли", а про "тапочки и бальные платья" ничего не было исправлено, так и напечатала.
Еще минут десять послушали Верочку, а затем еще десять минут молчали. У министра только и было мыслей, что хорошее дело окончилось аферой, надо выкручиваться, но как? На этой липовой голубой папке сошлось слишком много глаз. Интересно, куда же делся оригинал?
– Ну и что мне с этим всем делать? – спросила министр. – Где приказ? Ты начальник управления, тебе и отвечать.
Пододвинула ей папку:
– Забирай, это все твое. Вот что, Зоя, мне нужен приказ, что хочешь, то и делай, но через неделю представишь план мероприятия и познакомишь с исполнителем. Все, мне не до тебя! – довольно зло сказала министр.