Дом Россетов в Коломягах. Фото 1910 г. из семейного архива М.К. Россета
Второй справа в верхнем ряду - А.Ф. Россет, крайний справа - его сын Михаил Россет. Фото начала XX в. из семейного архива М.К. Россета
"Проникновение городского населения в крестьянское общество не могло не отразиться на быте деревни, - отмечал С.А. Красногородцев. - Прежде всего происходили изменения в ее архитектурном облике и в благоустройстве. Если раньше типичной постройкой была крестьянская изба с мезонином и скромная дачка с незатейливым украшением, то уже к началу XX века появились нарядные двухэтажные дома, часто оригинальной архитектуры, с застекленными верандами, обшитые вагонкой, с декоративными насаждениями на придомовых участках. Поднимались отметки проезжей части улиц, очищались сточные канавы, прокладывались деревянные тротуары, у отдельных домов ставились фонари с керосиновыми лампами".
У входа в дом Россетов в Коломягах. Во втором ряду второй справа - А.Ф. Россет. Фото начала XX в. из семейного архива М.К. Россета
Открытка, отправленная А.Ф. Россету в Коломяги на Новую ул., 19. Из семейного архива М.К. Россета
Поначалу такие "мероприятия" каждый хозяин осуществлял на своем участке сам, но уже в начале 1910-х годов возникло "Общество благоустройства местности Коломяги". Ему удалось установить телефонную связь с городом, получить от Удельной электроэнергию для освещения улиц и наладить водоснабжение из Петербурга. На Земледельческой улице поставили водоразборную будку.
Популярность Коломяг приводила и к расширению торговли. Если в 1870 году в деревне находились трактир, торговавший водкой, ренский погреб, три мясных и молочных лавки, булочная и кондитерская, то в 1914 году в Коломягах насчитывалось зимой 16, а летом 29 торговых предприятий. Заведения торговли сосредотачивались большей частью у парка Удельного ведомства - по 1-й и 2-й Никитинским улицам.
Как отмечает историк Юрий Лукосяк, торговлей мясных продуктов и зелени занимался преимущественно купец Николай Крутов, известный также как член-основатель футбольного клуба "Коломяги", - отец известных коломяжских футболистов Владимира, Михаила, Василия и Петра Крутовых. "Репутация Николая Крутова была безупречной, - сообщает Ю. Лукосяк. - С ним дружили братья Елисеевы, которые в трудные послеоктябрьские события 1917 года (лавки Крутова в Коломягах, Озерках и Шувалово были закрыты новой властью) содержали его семью".
В Коломягах практиковалась продажа съестных припасов вразнос. В деревне появились и "предприятия" бытового обслуживания - парикмахерская, зонтичная и сапожные мастерские, фотоателье. Работал даже настройщик пианино. "Инструменты, как и книги для чтения, жители могли брать напрокат из города", - отмечал краевед С.А. Красногородцев. Открылось собственное почтово-телеграфное отделение. За медицинской помощью можно было обратиться к земскому врачу, а также к врачам и акушеркам, проживавшим на дачах. Что же касается виноторговли, то еще в 1910 году в Коломягах ее запретили по приговору сельского общества.
Барельеф трубочиста финна Леппелейнена, по преданию, обслуживавшего в начале XX в. дома коломяжских жителей. Барельеф изготовлен коломяжцем А. Розенбергом, находится ныне в личной коллекции В.И. Хитрова
По воспоминаниям старожилов, до революции на 2-й Никитинской улице, почти на углу с Елизаветинской (ныне - Главной) улицей, возле пруда, находилась булочная Филиппова - того самого Филиппова, владельца целой сети булочных и кондитерских в Петербурге. Детям там могли выдать булочку бесплатно - под запись, а потом расплачивались родители.
В отличие от соседних Озерков и Удельной, более напоминавших полусельское-полугородское предместье, Коломяги сохраняли облик типичной русской деревни. Практически все дома в Коломягах были деревянными, кроме "графского дома" и некоторых хозяйственных построек возле него. Лишь несколько каменных домов появились в Коломягах в ту пору. Один из них - красивый особняк в стиле модерн на 3-й линии 1-й половины (дом № 2), возле церкви Св. Дмитрия Солунского. Обычно его называют "домом Граббе".
Еще один каменный дом, двухэтажный (ныне под № 28 на 1-й Никитинской улице), построили в начале 1910-х годов. В 1916 году его арендовали под приют для трудновоспитуемых девочек, а впоследствии в нем открылась школа (из-за цвета здания местные жители называли ее "белой школой").
Особняк в стиле модерн на 3-й линии 1-й половины (№ 2), известный как "дом Граббе". Декабрь 2006 г. Фото автора
* * *
Красотами своих идиллических сельских пейзажей, своеобразной уединенностью и патриархальностью Коломяги долгие годы привлекали художников и поэтов. И хотя, в отличие от Озерков, Коломяги не могут похвастаться изобилием знаменитостей, все же здесь есть о чем рассказать.
Известный писатель и историк А.И. Михайловский-Данилевский, бывавший в Коломягах в ту пору, когда в усадьбе жила Елизавета Алексеевна Орлова-Денисова, так отозвался о загородном доме и вообще о Коломягах:
Коломяжские палаты
Всеми дивами богаты!
Коломяжские сады -
Чудо сельской красоты!..
В начале XX века, когда господский особняк принадлежал чете Граббе-Оболенская, здесь бывал A.A. Блок, любивший скитаться по петербургским окрестностям.
"Вчера вечером тихо гуляли с Пястом. Необычайный, настоящий запах сена между Удельной и Коломягами", - записал А.А. Блок в своем дневнике 23 июня 1912 года. "Едем на Финляндский вокзал, с Удельной едем в Коломяги, оттуда в Озерки, проходим над озером, пьем кофе на вокзале, возвращаемся трамваем..." - записал Блок хронику своей очередной прогулки со спутницей за городом 28 мая 1914 года. А в августе 1914 года поэт оставил в дневнике такую запись: "Какие тихие милые осенние Коломяги". Еще чуть позднее этот чудесный уголок вдохновил поэта на такие строки:
Вдали от суетных селений
Среди зеленой тишины
Обресть утраченные сны,
Иных несбыточных волнений...
Александру Блоку нередко приходилось проезжать через Коломяги - он много пользовался Озерковской веткой. Одним из любимых мест Блока был Озерковский вокзал Приморской железной дороги. А в июле 1911 года на Приморском вокзале произошла встреча, имевшая для Блока почти что мистическое значение. "Вчера в сумерках ночи под дождем на Приморском вокзале цыганка дала мне поцеловать свои длинные пальцы, покрытые кольцами. Страшный мир. Но быть с тобой странно и сладко".
Об этом случае Блок рассказал потом в письме к своему другу В.А. Пясту: "Вчера я взял билет в Парголово и ехал на семичасовом поезде. Вдруг увидал афишу в Озерках: цыганский концерт. Почувствовав, что здесь - судьба, и что ехать за Вами и тащить Вас на концерт уже поздно, я остался в Озерках. И действительно: они пели Бог знает что, совершенно разодрали сердце; а ночью в Петербурге под проливным дождем та цыганка, в которой, собственно, и было все дело, дала мне поцеловать руку - смуглую с длинными пальцами - всю в броне из колючих колец...".
В 1917 году A.A. Блок постоянно бывал в Озерках, и добирался он туда очень часто именно по Озерковской ветке через Коломяги. В Озерки и Шувалово поэт приезжал просто чтобы отдохнуть. В это время он был на подъеме - работал в Чрезвычайной следственной комиссии, учрежденной Временным правительством для расследования деятельности бывших царских министров и близких ко двору лиц. И дневниковые записи о прогулках в Шуваловском парке и купании в озерах соседствовали с записями о допросах бывших "первых лиц", событиях личной жизни и литературной хроникой. В записной книжке A.A. Блока за 1917 год сохранились даже заметки о судьбе русской революции и задачах Временного правительства, так и помеченные: "Поезд Приморской ж.д. в Озерки".
Правда, лето 1917 года стало последним летом озерковской идиллии. Грянувшая революция перевернула жизнь вверх дном. Одним из признаков этого стало то, что по Третьему озеру в Озерках перестал ходить пароход. Еще летом 1917 года он ходил, а весной 1918 года так и остался стоять на берегу. В июне 1918 года, побывав на Третьем озере, A.A. Блок отметил в записной книжке: "Шувалово - озеро без парохода - пустота".